Книга Пятнадцать лет молчания, страница 92 – Сергей Иванович Зверев

— Полковник, прошу вас… — начал Смирнов, но Захаров его перебил. Негромко, но с такой силой, что слова, казалось, повисли в воздухе, как физические объекты:

— Правду о том, как государство, которому мы присягали, сознательно отправило на смерть своих же солдат? Ту самую, что теперь навсегда останется здесь, в этой стальной могиле, вместе с обугленным хламом? Ты думаешь, это конец, Игнат? — Он перевел взгляд на Калинова. — Это только начало. Начало твоего личного «Снежного щита». Потому что теперь ты знаешь. И знание — это рана, которая не заживет. Она будет гноиться. Отравлять каждый твой приказ, каждое твое решение. Ты будешь видеть их лица. Всех, кого система сочтет «оправданными потерями» в будущем.

— Довольно, — сквозь зубы прошипел Калинов. Его клаустрофобия, до этого приглушенная адреналином, вернулась с утроенной силой. Стены не просто смыкались. Они дышали, нашептывая ему на ухо обрывки той самой записи: «Они уже бросили, Дима! Мы для них расходный материал!» Он почувствовал, как его горло сжимается. — Ты сказал все, что хотел. Правда похоронена. Твоя месть не состоялась.

— Месть? — Захаров горько усмехнулся. — Я уже сказал: это — не месть. Это — вскрытие. А вскрытие, как известно, проводят над трупом. И я покажу тебе кое-что. Это не просто констатация смерти, Игнат. Это протокол убийства. Тот самый, что они написали собственной рукой.

Он сделал шаг к пульту. Калинов инстинктивно напрягся, подняв «Вереск».

— Стоять!

— Успокойся. Оружие уничтожено. Эфир молчит. Что я могу сделать? — Захаров медленно, демонстративно поднял руки. — Просто дай мне доступ к терминалу. К локальному архиву. К тому, что осталось от систем базы. Ты обязан это увидеть. Как офицер. Как сын.

— Я не обязан ничего, кроме как доставить тебя в «Центр».

— И что ты им скажешь? Что я лгал? Что я сумасшедший? — В глазах Захарова вспыхнул знакомый стальной огонек. — А как же твой рапорт? Тот, где ты умолчал о найденных фрагментах отчета? Ты уже нарушил их протокол, Игнат. Ты уже вступил на скользкий путь. Тебе не хватает всего одного шага. Шага к пониманию. Или ты боишься, что твой безупречно выстроенный мир рухнет, как только ты увидишь подпись под тем приказом?

Сердце Калинова ушло в пятки, отдаваясь глухим, тяжелым стуком в висках. Он был прав. Он знал. Он всегда был на шаг впереди.

— Цифра, — не оборачиваясь, бросил Игнат. — Дай ему доступ. Только к локальным архивам. Полный контроль над любым исходящим трафиком. Ни одного бита наружу.

— Игнат, это… — Смирнов замялся.

— Приказ! — рявкнул Калинов, и в его голосе прозвучала та самая стальная нота, не терпящая возражений.

Смирнов кивнул; его пальцы застучали по клавиатуре.

— Готово. Он в изолированном контуре. Физический обрыв всех внешних линий.

Захаров подошел к терминалу, сел. Его движения были плавными, выверенными, как у хирурга перед операцией. Он не смотрел на Калинова. Его взгляд был прикован к экрану.

— Пятнадцать лет я собирал эти пазлы. По крупицам. По обрывкам. Используя старые связи, уцелевшие задолго до того, как мне в руки попал ШУ-9. Они думали, что все похоронили. Но цифровой век, Игнат, — он усмехнулся, — он как вечная мерзлота. Он сохраняет все. Даже то, что хотели бы навсегда забыть.

На экране замигали строки кода, пошли списки файлов с длинными, шифрованными названиями. Захаров работал быстро, без суеты.