Книга За час до взрыва, страница 25 – Александр Тамоников

Тот, стараясь не смотреть Уварову в глаза, взял удостоверение, пробежал глазами, вернул капитану. Тот изучил его дольше, сверяя фотографию с лицом, задержался на печати.

— Уваров… – произнес он наконец, возвращая документ. – В чем дело, товарищ майор? У нас плановая работа, мы не подчиняемся фронтовому Смершу.

— Дело в том, что ваша плановая работа саботирует выполнение спецоперации, санкционированной лично Ставкой, – сказал Уваров, и теперь в его голосе зазвучали стальные нотки. – Вы используете станцию ПАС‐41. Ее нужно немедленно отключить.

Капитан моргнул. За стеклами очков его глаза сузились.

— Отключить? На каком основании? Станция работает согласно боевому расписанию, утвержденному штабом КБФ. Мы обеспечиваем акустическую защиту прибрежной зоны от немецких торпедных катеров и подводных лодок-малюток.

— Ваша станция создает широкополосные помехи на частотах 60, 120 и 325 герц, – отчеканил Уваров. – Эти помехи блокируют работу нашей гидроакустической разведки на ключевом объекте. Из-за вас мы не можем обнаружить минные заграждения, которые немцы готовят к подрыву. Если эти мины сработают, будет затоплена территория в десятки квадратных километров, погибнут тысячи наших солдат и техника. Вы это понимаете?

Лицо капитана оставалось каменным. Он медленно покачал головой.

— Майор, я исполняю приказ своего непосредственного начальства. Боевое расписание подписано контр-адмиралом Крыловым. Если у вас есть претензии – обращайтесь в штаб флота. Я не имею права самовольно отключать средства защиты.

Уваров почувствовал, как по спине пробежал рой холодных мурашек. Не удивление, а знакомая, прогнозируемая ярость. Бюрократический тупик. Человек, спрятавшийся за бумагой, как за броней.

— Капитан… – он сделал шаг вперед. Часовые напряглись. – Как ваша фамилия?

— Баранов. Капитан 3-го ранга Баранов, начальник поста «Чайка».

— Товарищ Баранов. Сейчас я говорю вам не как майор Смерша, а как уполномоченный представитель Ставки. Ваш приказ устарел. Ситуация изменилась. Немцы не собираются атаковать катерами – они готовят стратегическую диверсию. Ваша станция мешает нам ее предотвратить. Я требую отключить ПАС‐41 немедленно.

Баранов сжал губы. Его пальцы постукивали по кобуре.

— Требуете… У вас есть письменный приказ от штаба флота на отключение? Или хотя бы от начальника тыла фронта?

Уваров молчал секунду. Ветер свистел в развалинах мельницы. Где-то далеко каркала ворона.

— У меня есть Директива Ставки Верховного главнокомандования за номером 087/СВ, – произнес он наконец, и каждое слово падало, как отточенный клинок. – Она дает мне право отстранять от должности любого командира, любого уровня, если его действия угрожают выполнению операции особой важности. Вы хотите, чтобы я применил ее к вам? Здесь и сейчас?

Капитан Баранов побледнел еще больше. Щеки задрожали. Он сглотнул, посмотрел на своих матросов, потом снова на Уварова.

— Майор… я… Мне нужна гарантия. Письменное распоряжение. Иначе меня отдадут под трибунал. Контр-адмирал Крылов… он не прощает самоуправства.

В его голосе прозвучал страх. Не абстрактный страх перед врагом или смертью, а конкретный, животный ужас перед своим начальством. Уваров зафиксировал это. Противник не враг. Он – пешка. Его мотив не саботаж, а трусость. Его логика: лучше допустить катастрофу по вине вышестоящих, чем взять ответственность на себя и быть наказанным. Это хуже, чем предательство. Это системная гниль.