Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 4 – Константин Зайцев

Он отступил, пропуская нас. Команда двинулась первой. Дэмион шёл предпоследним, я замыкал. И когда Дэмион поравнялся с егерем у входа в проход, тот заговорил снова — тихо, только для него, глядя в темноту, а не на парня.

— Левый рукав, — сказал он одними губами. — Через двести шагов развилка, держитесь левее. Там, где иней синее. Гнездо непуганое, никто туда не лазил. Возьмёте чисто, если не будете шуметь. — Пауза. — Я по правилам вас вести не должен, и не веду. Но твой отец однажды вытащил меня с того света, парень. Долги такого рода в разломе не списываются. Считай, отдаю часть. Береги своих и помни у тварей, что тут обитают жесткие перья, но слабое брюхо.

— Спасибо. — Дэмион чуть кивнул. Егерь отвернулся и пошёл назад, к свету, к остальным потокам, к графским делам, ни разу не оглянувшись.

Дэмион поймал мой взгляд. Понял, что я слышал. Лицо осталось бесстрастным, но он чуть качнул головой — не отрицая, а будто прося не делать из этого истории. Я не стал. Только кивнул. У каждого свои мёртвые и свои долги, и человек, чей отец оставил после себя такие долги, что их отдают сыну спустя годы, — это хороший человек, что бы он сам о себе ни думал. Я пошёл к левому рукаву, туда, где иней синее, как и сказал старик.

За спиной остался свет. Впереди ждали добыча, кровь и темнота, в которой где-то бродила двадцать вторая школа со своей ненавистью. А я хищно улыбнулся вспоминая уроки Лао Бая и понимая, что энергия разлома с жадностью напитывает мое вечно голодное ядро, пока я до максимума укрепляю доспех духа. Мелкий дворянчик угрожал мне на виду у всех, так пусть не винит меня за жестокость.

Охота началась и да поможет Небо вставшим у меня на пути…

ИНТЕРЛЮДИЯ. РЭДКЛИФФЫ

Кабинет графа Рэдклиффа помещался на верхнем этаже восточного крыла, и окна его смотрели на арену академии — так, чтобы владетель мог в любой момент проконтролировать ситуацию в учебном заведении. Граф ценил это удобство: он, как и его предки, верил, что лишь верные одарённые сделают его род сильнее, и потому активно курировал академию. В его возрасте лишний спуск по лестнице был не подвигом, а тратой, а тратить себя впустую он отучился давно.

Эдвард вошёл без стука — право, которое имели в этом доме лишь его сыновья, — и притворил за собой тяжёлую дверь. Младший сын пошёл в его покойную мать, а вот старший был прямой копией самого Карла, но он сейчас в столице просиживал задницу в имперском совете, до хрипоты споря о всяких мелочах с этими пентаклями и их ручными посохами.

— Ты пропустил жеребьёвку, отец. — Голос сына вывел его из раздумий.

— Я смотрел сверху. — Граф не обернулся. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и глядел вниз, на арену. — Бронзовый кувшин, свинцовые бирки, потные ладони наставников. Я видел это пятьдесят с лишним раз. Жребий не меняется, меняются только лица тех, кто его тянет. Ты пришёл не за этим.

Это не был вопрос, и Эдвард не стал отвечать как на вопрос. Он прошёл к столику, налил себе на два пальца тёмного бренди из графина и сел, не дожидаясь приглашения. Усталость лежала на нём заметнее обычного — проседь на висках, тени под глазами человека, который слишком много смотрит и слишком мало спит. Работа в Бюро не красила никого.

— Мальчишка из сорок седьмой, о котором я тебе говорил, — сказал он наконец. — Из Блэкфена. Алекс Доу.