Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 22 – Константин Зайцев

Белобрысая голова в проломе перестала улыбаться.

Я видел это словно издалека, словно через красное стекло: как сползает с породистого лица щенячья ухмылка, как недоумение сменяется первым проблеском настоящего, животного страха, того страха, который приходит, когда зверь вдруг понимает, что добыча, которую он гнал, обернулась и оказалась куда крупнее. Рольф что-то крикнул своим, и в меня полетели их жалкие техники, от которых я уходил играючи.

Доспех духа изменился, выпуская почти невидимые когти из рук, и в считанные мгновения я пересёк разделяющее нас расстояние. Глаза Рольфа были полны страхом, он прекрасно видел, что я/мы идём не просто поговорить.

Я чуял запах его страха и наслаждался. Шаг. Ещё один — и вот мы уже в прыжке ловим какую-то технику, что сбивает прицел, и острые как бритва когти пронзают ублюдка не насквозь, а лишь слегка вскрывают ему мышцы на животе. Теперь его глаза были окончательно полны уже не страхом, а тем чистым ужасом, какой я не раз видел в чужих глазах, склоняясь над теми, кто наконец понял, кто пришёл по их душу.

Контроль над телом возвращался ко мне медленно, толчками, как выныривает утопленник, которого уже перестали ждать.

Сначала вернулся звук. Чужой, далёкий, будто я слушал мир сквозь толщу воды: визг твари, треск ломаемых костей, чей-то крик. Потом — тяжесть. Что-то держало меня, обвивало, стискивало руки и ноги, грудь, горло, держало неодолимо и мягко, как держит мать, когда ребёнок бьётся в истерике, не желая ему зла, но и не выпуская. И только потом, последним, вернулось зрение, и я увидел то, что натворил.

Я стоял над Рольфом, и моя занесённая рука, от локтя до кончиков пальцев, переливалась полупрозрачной бронёй доспеха духа, овеществлённого астралом, а из пальцев росли когти. Длинные, в локоть, изогнутые, призрачно-чёрные, мерцающие на концах, когти, которых у меня не было никогда, но которые стали моим основным оружием после того, как я побратался с Лао Баем.

Рольф лежал подо мной, и поперёк его живота, наискось, тянулись четыре борозды — неглубокие, вскрывшие кожу и мышцу, но не более. Не рана даже, а так, метка. В последний миг чья-то техника из пролома сбила мне прицел, толкнула когти вкось, и вместо распоротого нутра дворянчик отделался вспоротой шкурой. Кровь выступала ровно, не толчками, белобрысая голова запрокинулась, а в широко раскрытых глазах не осталось ничего от той щенячьей спеси, что я видел на жеребьёвке. Только чистый, животный ужас существа, которое заглянуло за край и не успело отвести взгляд.

Ещё один удар когтей — и сделка Владыки Металла завершится, а раны Алисы начнут заживать сами собой, но этого удара не было лишь потому, что меня держала трава.

Я понял это, только когда вернулся в себя окончательно. Из земляного пола, из стен каменного мешка, из самих костей, устилавших чашу, проросли побеги — толстые, гибкие, налитые силой лозы, оплётшие меня от лодыжек до горла в плотный зелёный кокон. Они не рвали и не душили, они держали, и держали так, что я при всей своей силе, при доспехе и когтях, при сидящем во мне Владыке не мог пошевелить и пальцем. Это была не просто грубая сила, тут ощущался контроль такой тонкости, что у меня, знавшего толк в чужой силе, на миг перехватило дыхание. Кто-то спеленал меня, как пеленают новорождённого, и сделал это играючи.