Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 32 – Константин Зайцев

Она затихла и тут же обмякла. Ядро в её груди погасло, как гаснет свеча, когда на неё наступают сапогом. Там, где минуту назад пульсировал C+ ранг, теперь была пустота. Выжженная и полностью мёртвая. Несколько нажатий на точки — и она вновь была в сознании, а я достал нож, который забрал у Давида.

Она увидела нож, и в её глазах, затуманенных болью, мелькнуло узнавание. Рот приоткрылся, но звука не было. Только хрип.

— Да, — сказал я спокойно. — Его нож. Он бы хотел, чтобы я использовал именно его. Поверь, вам не стоило трогать Алекса Доу. Тот милый мальчик мёртв, а вместо него теперь я. И, к твоему великому сожалению, я далеко не настолько милосерден.

Хватит игр, пора работать. Первым делом — обездвижить её. Она всё будет ощущать, сознание работает, пусть и затуманенное болью, но эта сука должна помнить всё, что я с ней сделаю.

Её тело замерло, только глаза двигались, бегали из стороны в сторону как у загнанного зверя. Хорошо. Глаза мне пока нужны. Пусть видит и помнит.

Левая рука. Разложить пальцы веером. Кожа бледная, ногти ухоженные, даже в лечебнице она следила за маникюром. Аккуратная женщина, вот только он ей больше не понадобится.

Нож вошёл точно в сустав. Между фалангой и пястной костью, там, где хрящ тоньше всего и лезвие проходит с минимальным сопротивлением. Идеальный срез. Целитель и хороший мясник оба умеют резать так, чтобы ткань не повреждалась зазря. Палец упал на одеяло беззвучно.

Тут же — некроэнергия на рану. Мгновенно, пока не хлынула кровь. Сосуды прижгло, и ткани получили некрозаплатку, закупорившую всё. Ни капли лишней крови, я не забыл, как правильно резать. Чистая работа. Сука не истечёт кровью и не умрёт от шока. Будет жить. О, как она будет жить.

Второй палец. Третий. Четвёртый. Мизинец. Тот же сустав, тот же срез, та же прижигающая некроэнергия. Пять пальцев левой руки лежали на одеяле как опавшие лепестки.

Она даже не кричала. Попросту не могла, но понимала, что с ней делают. Её жестокость была грубой и страстной; то, что делал я, — куда хуже. Сегодня я — палач, приводящий приговор в исполнение. Только крупные слёзы текли по её щекам, и глаза кричали за неё. Кричали так, что чёрное солнце урчало от удовольствия.

Правая рука. Те же пять суставов. Тот же нож. Тот же срез. И не забыть залить некроэнергетикой каждую рану. Десять пальцев на одеяле. Больше не будет набирать код на телефоне, не будет держать чашку кофе, не будет гладить чужие волосы. Не будет ломать чужие ядра. Когда-то меня пытались учить всепрощению и любви к каждому. Я хорошо усвоил уроки и действительно готов простить многое, но я слишком хорошо помню непогребённые тела моих соплеменников, которые я хоронил спустя пятьдесят лет. Не всё можно простить.

— Знаешь, Ингрид, вам надо было убить Алекса Доу. Сейчас бы и ты, и Давид были живы. Сейчас ты веришь, что расскажешь о том, кто это сделал с тобой, но печаль-беда: никто не услышит и никто не придёт тебя спасать. Как когда-то никто не пришёл спасать Алекса Доу. И за это надо заплатить.

Я взял её за подбородок и начал разжимать челюсти. Она ещё пыталась сопротивляться и попыталась укусить. Рефлексы сильнее наших желаний, и она попыталась пустить в ход последнее оружие загнанного зверя. Зубы клацнули в сантиметре от моих пальцев. Упрямая и сильная. Это хорошо. Это даст ей больше времени пожить, прежде чем она окончательно сойдёт с ума. А я, чтобы не рисковать, вогнал два пальца в правильные точки под челюсть, нажав на нервные узлы, и рот открылся сам, против её воли. И всё повторилось, только теперь моей добычей стал её язык, основание которого было залито некроэнергетикой. Живи, сука, живи.