Книга Беспощадный целитель. Том 5, страница 31 – Константин Зайцев

Она стояла на коленях передо мной, согнувшись, с лицом, мокрым от слёз и слюны. Кашляла кровью, которая текла из прикушенной губы и из горла, повреждённого ударом. Руки висели вдоль тела, непослушные, онемевшие. Ноги дрожали. Ядро тлело еле-еле, подавленное стенами, ядом и болью.

Я присел рядом с ней на корточки и медленно стянул с лица снуд, позволяя увидеть юное лицо Алекса Доу. Того самого мальчишку, которому она, смеясь, сломала ядро. Того самого парня, которого они с Давидом должны были придушить подушкой.

— Ну здравствуй, Ингрид. Узнала?

Её глаза расширились от чистого и неподдельного шока. Такое не сымитирует ни одно очарование. Губы задрожали, она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь едва слышный хрип.

— К… как?..

Я улыбнулся той самой улыбкой, от которой мои враги в прошлой жизни бледнели и старались сбежать. Той самой, которую Мира называет рабочей.

— Говорят, ты считаешь, что звук разрушаемого ядра — самый прекрасный в этом мире. — Я присел перед ней на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. — Давид рассказал мне это перед тем, как написал прощальное письмо. Он многое рассказал, прежде чем я попросил его показать, как он умеет вязать узлы. Например, о том, как мальчишка кричал от боли и отчаяния. О том, какой звук издаёт ядро, когда его ломают.

Её глаза стали ещё шире. Сука наконец-то всё поняла. Теперь она понимала, кто это сделал и почему. С её верным Давидом сделал мальчишка, которого они не добили, и теперь этот мальчишка пришёл за ней. Она попыталась дёрнуться, но мне хватило лёгкого толчка в голову, чтобы остановить её движение.

— Знаешь, он так вдохновенно рассказывал, как ты восторгалась звуком сломанного ядра. Пожалуй, я тоже хочу послушать, — сказал я. — Надеюсь, твоё меня не разочарует.

Моя ладонь легла ей на грудь. Точно на сердечный узел, туда, где ядро пульсировало слабым, затухающим светом. Пальцы нашли каналы, нащупали структуру, определили точки крепления. Целитель знает ядро как часовщик знает механизм: каждую шестерёнку, каждую пружину, каждый винтик, который нужно повернуть, чтобы часы остановились навсегда.

Некроэнергия хлынула в её ядро через мои пальцы. Не тонкой струйкой, как при лечении, а потоком, грубым, разрушительным, как кислота, влитая в тонкий механизм. Ядро дрогнуло, затрещало, его структура начала расползаться под давлением чужой энергии, которая жрала связи между каналами, растворяла узлы, выжигала точки крепления.

Ингрид была права. Звук разрушаемого ядра — это что-то особенное. Не треск, не хруст, а тихий, почти музыкальный стон, как будто лопается хрустальная ваза в замедленной съёмке. Тонкий, высокий, вибрирующий, пробирающий тебя до самых костей. Звук, от которого у целителя сводит зубы, потому что каждая нота — это уничтоженный канал, каждая вибрация — это нерв, который больше никогда не будет проводить энергию.

Ингрид закричала. Беззвучно, одним хрипом, потому что голоса у неё больше не было. Тело выгнулось дугой, мышцы скрутило судорогой, из глаз хлынули слёзы. Боль от разрушения ядра не похожа ни на что. Это не физическая боль, не ожог, не перелом. Это как если бы из тебя вырывали часть души, медленно, по волокну, и каждое волокно кричало на своей частоте.

Чёрное солнце в моей груди дрогнуло и начало пить. Боль, ужас, отчаяние, осколки ядра, рассеянная энергия. Всё это текло в моё ядро как вода в сухую землю, и я чувствовал, как оно уплотняется, тяжелеет, становится плотнее. Не сильнее, нет — для этого нужно больше. Но плотнее. Качественнее. Как если бы рыхлую землю утрамбовали. Так готовят в пограничье стены.