Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 115 – Константин Зайцев

Тишина в вип-комнате была такой плотной, что я слышал, как Торн сглотнула осознавая, что брат Эйры бне просто красавчик в клевых татуировках, а чистильщик клана Чен.

И тут Лян повернулся к бугаю, и кожа на запястьях — чистая, без единой линии, словно татуировки были отсечены бритвой — мелькнула в свете ламп. Под длинными рукавами рубашки Лян Чен выглядел обычным человеком. Без рубашки — ходячим некрологом.

Конферансье, которого никто не звал, появился откуда-то с микрофоном и начал объявлять бой. Но никто не слушал. Зал смотрел на Ляна и на копа, и зал уже знал, чем это кончится. Не потому что знал Ляна. А потому что видел, как коп побледнел, увидев тигра на чужой спине.

Гонг.

Бугай рванулся вперёд, и я отдал ему должное он не трусил. Несмотря на татуировки, которые он явно умел читать, несмотря на людей семьи вокруг арены, несмотря на понимание, что он влез туда, откуда не вылезают без потерь. Бывший пехотинец из южного корпуса бросился на хозяина подпольного бойцовского клуба с прямым правым, вложив в удар весь свой D-ранговый вес.

Лян стоял чуть наклонив голову набок и продолжал улыбаться.

Кулак бугая прошёл в сантиметре от его виска. Лян ушёл текуче, без рывка, без видимого усилия — как вода обтекает камень. Одно движение, от которого любой мастер ближнего боя в моём прежнем мире кивнул бы с уважением. Не блок, не уклон — перенаправление. Он использовал инерцию чужого удара, чтобы развернуть собственное тело в идеальную позицию для контратаки.

Удар в печень. Правый прямой, короткий, с разворотом бедра и скручиванием корпуса, на выдохе, с вложением всей массы тела. Не техника одарённого — чистое мастерство рукопашника, отточенное тысячами часов тренировок. Кулак вошёл точно под правое ребро, туда, где печень прижимается к диафрагме и где удар достаточной силы вызывает болевой шок, от которого не спасает ни мышечный корсет, ни D-ранговое усиление.

Бугай согнулся пополам. Ноги подогнулись, колени ударились о песок арены, и из его рта хлынуло. Кровь, бухло и закуска — всё, что было внутри, вышло наружу в одном конвульсивном спазме. Его тело тряслось, руки упирались в мокрый песок, а лицо побагровело от натуги и боли.

Один удар. Одно движение. Бой длился секунду от гонга до рвоты.

Лян стоял над ним с той же улыбкой, и ни одна капля пота не блестела на его татуированном теле. Он даже не сбил дыхание. Тигр на его груди скалился в свете ламп, и я подумал, что внутри Ляна живёт точно такой же зверь, как мой Лао Бай. Только этот зверь не тигр из снежных долин. Этот — тигр из городских подвалов, который охотится не на оленей, а на людей, и давно перестал считать это охотой. Для него это бизнес.

Зал молчал. Потом кто-то хлопнул. За ним — ещё один. Через три секунды хлопал весь зал, и в этих аплодисментах было столько же восхищения, сколько страха. Люди аплодировали хищнику, который только что показал, почему его не стоит злить. И каждый из них знал, что завтра этот хищник снова наденет рубашку с длинными рукавами и будет улыбаться, как обычный человек.

На экране Лян переступил через бугая, который всё ещё блевал на песок, и подошёл к третьему полицейскому. К тому самому, спокойному, с цепким взглядом и нетрясущимися руками. Единственному из троих, кто пытался остановить конфликт и единственному, кто стоил вложений.