Книга Город мертвого бога, страница 180 – Алекс Феби

Звук шагов (деревянные каблуки по деревянному полу), удаляющихся в глубину комнаты, где Господин держал свое оборудование, накрытое льняными простынями, чтобы уберечь от пыли. Звяканье стеклянных трубок, скрип несмазанного винта настольных тисков… Потом шаги возвратились.

— Ну и шумиха. Ну и переполох. Торговцы жаждут крови. Еще бы, такие ценные звери! И что с того? Если бы эти глупцы имели хоть какое-то представление, насколько просто делать золото, которого они так жаждут! Простейший процесс. У меня внизу, в Подполе, стоит дюжина машин – они выдают его фунтами! Но мы-то с тобой знаем об этом, не так ли? Мы знаем… Что нам до того, что эти люди оплакивают свои потерянные ценности? Мы превыше этого, верно? Ты и я.

Больше он не отходил. Он стоял так близко, что Натан мог чувствовать его тепло сквозь рубашку. Его дыхание шевелило пушок на Натановой шее – мягкие, влажные выдохи… Натан не поднимал головы, боясь прикоснуться к нему.

— Ты особенный, Натан. Даже еще больше, чем твой отец. Но, должно быть, ты и сам это чувствовал? Испытывал раздражение из-за узости его кругозора? Разве это не недостаток – неспособность действовать? Я не говорю «слабость» (он не был слабым, мы оба это знаем), но все же – не иметь сил избрать другой путь? Самопожертвование – вещь благородная (по крайней мере, так говорят), но если оно не нужно? Если твоя жертва отражается на тех, кто тебя окружает? В таком случае это нечто другое. Страдание, как и наслаждение, может быть соблазном; а если в страдании нет необходимости, разве мы не вправе сказать, что те, кто его избирает для себя, кто позволяет другим страдать рядом с собой, что они совершили ошибку? Или, возможно, что у них не хватило проницательности увидеть, что существуют и другие пути?

Он отступил на шаг, и теперь, когда давление его близости ослабло, Натан смог поднять голову. День был ясным и солнечным. Натан сделал глубокий вдох.

Некоторые решения даются с трудом, другие ты принимаешь, потому что альтернативы немыслимы; но иногда решения приходят сами собой. Мир принимает такую форму, при которой лишь один путь выглядит верным, находится в согласии с окружающими вещами и с тобой. Натан избрал следовать одному пути. Он избрал идти вперед, чтобы увидеть, куда этот путь приведет, – не думая о том, как будет выглядеть это место, не вступая в противоречия с другими путями, но зная, что возвращаться назад не имеет смысла.

Когда он повернулся, Господин стоял перед ним без сюртука, протягивая руку.

Натан взял ее. Ладонь Господина была жесткой от зарубцевавшихся шрамов, и Натан ощутил Зуд в собственной ране от прикосновения к ним.

Этой ночью облака были особенно низкими и темными; они висели так близко к земле, что Натан пригибал голову под их массой, словно они могли опуститься еще ниже и раздавить его. Луны не было и в помине; местность освещал лишь тот свет, что просачивался снизу, из Торгового конца, окрашивая нижнюю границу облаков едва заметным оранжевым отблеском.

Господин положил ладонь Натану на плечо. Она покоилась там, словно охотничий сокол на шесте, тяжелая и полная угрозы; но вроде бы они были союзниками, по крайней мере на данный момент. Над другим его плечом появилась вторая рука Господина, указывающая куда-то в темноту: