Книга Город мертвого бога, страница 179 – Алекс Феби

Приложив не больше усилий, чем если бы счищал кожуру с яблока или извлекал горошины из стручка, Натан разорвал алифоньера пополам, прямо по центральной линии – сперва раскололся череп, а затем все остальное; одна часть скелета осталась с левой стороны, вместе с левыми ребрами и левыми ногами, другая – с правой.

Животное не успело вскрикнуть – оно было уже мертво. Вскоре не осталось даже костей, сожженных дотла.

Следующей была жена алифоньера. Впрочем, Натан пылал настолько жарко, что ему даже не потребовалось ее касаться: она сгорела прямо перед ним, а следом и прятавшиеся за ней дети. Каждый внес свой вклад в груду пепла, оставшуюся на том месте, где они стояли.

«Они едят морковку прямо у тебя из рук».

Все вранье!

Потом откуда-то послышался звук. Натан обернулся и увидел позади себя еще одного. Самого маленького. Детеныш стоял перед ним – не с вызовом, как его отец, не пораженный ужасом, как его мать, но неспособный понять, что вообще происходит. Малыш поднял свой нос, изогнув его вопросительным знаком, настолько очевидным, что было невозможно не понять его смысл. Он часто-часто моргал, ослепленный светом Натана; вероятно, не видя пепла, оставшегося от других. Натан ощутил желание протянуть к нему руку, привлечь к себе, спасти, ведь его требовалось спасти, такого малыша, самого маленького, но когда он сделал движение, намереваясь взять детеныша в руки, тот испуганно попятился: видимо, осознал, что перед ним не друг.

Натан отступил назад, сделав два или три шага, пока не оказался среди обугленных останков и белого пепла. Его ноги зарылись в пепел, словно в сугроб.

Когда он снова поднял взгляд, малыш-алифоньер тоже стал пеплом. Весь Зоологический парк полнился воплями перепуганных животных.

— Ну и представление ты устроил.

Натан не поднимал глаз. Парта; ее зернистая текстура была слишком близко, чтобы сфокусировать на ней взгляд, но его голова отказывалась подниматься.

— Они были последними из своего вида, – сказал Господин. – Ты знал об этом?

Натан слышал, но даже не качнул головой. Отрицание было там, в его мыслях, он его чувствовал, но оно никак не могло передаться телу. Сопротивление было слишком велико; тело было чересчур тяжелым, чтобы это стало возможным.

— Я обладаю множеством умений, Натан, и значительной силой, но даже я не могу вернуть их обратно. Древние знания упоминают методы, с помощью которых, если у тебя есть кость или ее отпечаток в камне, есть и возможность, спустя годы работы, дойти до такого момента, когда воссозданное животное сможет дать потомство, родив подобного себе детеныша, но для этого нужна хотя бы кость!

Даже слезы не текли – настолько он загустел, настолько плотным стало все вокруг.

— Ничего не осталось, кроме пепла!.. С другой стороны, это были только животные, а, Натан? В общем-то, ничего особенного. Любопытные пустячки. Бесполезные твари. Диковинные остатки ушедшей эпохи. Видимо, так ты думал, когда оставил мой кров и сошел туда вниз?

Господин ошибался: Натан вообще не думал. Он мог только чувствовать – после того как увидел воссозданное на сцене предательство.

— В этом есть некая истина. Животные… Что они такое? Они не могут говорить – по крайней мере, без приложения значительных затрат и усилий. Они не думают – во всяком случае, не думают ни о чем значительном. Они не могут ничего создавать. Не так ли? С какой стати тебе противиться, если у тебя возникло желание их уничтожить? Почему тебя должно заботить, если их больше не станет? Разве не таков закон среди животных: слабые погибают от рук сильных, верно? Пожалуй… пожалуй…