Книга Город Госпожи Забвения, страница 226 – Алекс Феби

Как бы то ни было, они произносили какое-то слово на ходу, и, как ни посмотри, создавалось впечатление, будто Госпожа слушает и улыбается им, что вселяло в Присси страх, поскольку ты не можешь убивать чьих-то дочерей так, чтобы люди спокойно принимали это, и, если она могла видеть этих своих высокомерных последователей, то, вероятно, видела и Присси.

Потом голова Госпожи, как голова в часах с кукушкой, вдруг повернулась, и Присси увидела новое лицо, лицо было то же самое, но с закрытыми глазами и неулыбающимся ртом. Присси солгала бы, если бы сказала, что это ни капли не взволновало ее, как мог бы выразиться Гэм, но сильнее ее взволновала бы мысль о том, что Госпожа смотрит прямо на нее.

Взрослых и детей всё это, казалось, не беспокоило: они остановились, притоптали траву под собой и вокруг и расселись группами. Они болтали, передавали друг другу фляжки с водой и пакеты с сандвичами, или что уж они там ели, – выжидали, когда вернется то, другое, лицо.

Они поманили Присси, эти участники пикника, и поскольку других занятий у нее не было, она подошла и села с ними. Когда к ней подошел один из мальчиков – широкая улыбка, серебристое ожерелье и ямочки на щеках – и предложил ей половину чего-то сочного, она вдруг поняла, что немного проголодалась, а потому взяла сандвич и поблагодарила мальчика.

Говорили они на языке, слов которого Присси не узнавала, но каким-то образом понимала, что они значат. Когда она в ответ произнесла свои слова, ее смогли понять, что показалось ей странным, но вскоре она привыкла.

— Дочь феникса, – сказала одна из них – старушка, которая тем не менее, судя по ее виду, могла поднять Присси и перекинуть через плечо, если ей вдруг пришла бы в голову такая мысль, потому что руки и плечи у нее были мощные, мускулистые, – цвет твоей кожи говорит о жизни под тучами Мордью. Не переживай, твоя белизна со временем пройдет.

Остальные сидевшие вокруг серьезно закивали. Теперь, когда ей об этом сказали, Присси поняла, что цвет ее кожи кажется мучным в сравнении с кожей этих людей.

— Я никогда прежде не была на солнце, – сказала она, – так что вряд ли. – Она закатала рукава на предплечьях, чтобы они могли видеть с обеих сторон.

Они при виде этого рассмеялись, но Присси так и не поняла, почему.

Еще один из них – на этот раз мужчина с длинным носом и печальным взглядом – сказал:

— Это было больно – не быть готовой к смерти в огне?

Остальные перестали смеяться по поводу ее рук, когда он сказал это, и Присси была за это благодарна, но теперь они все смотрели на нее в ожидании ответа, который она не могла дать, поскольку не понимала, о чем идет речь.

— В каком огне? – спросила она.

Мужчина положил свою еду на тарелку – он держал в руке хлебный ролл, в который был завернут салат, – и смёл крошки с колен.

— Как ты умерла, сестренка?

— Разве я мертва? Нет, посмотрите на меня! – сказала Присси. Но гримаса на ее лице, когда он задавал свой вопрос – озадаченная и пренебрежительная – сказала им что-то еще до того, как она раскрыла рот, а когда она говорила, люди брали своих детей на руки и обнимали их, словно она собиралась их выкрасть.

Мужчина с серьезным лицом встал и отошел в сторону к лоскуту травы, на котором никого не было, жестом пригласив Присси следовать за ним, что она и сделала.