Книга Город Госпожи Забвения, страница 225 – Алекс Феби

Когда они подошли поближе, Присси увидела, что они смотрят куда-то над ее головой и левее, а ее совершенно не замечают. Она была частью переднего плана сцены, а их интересовал только задний план.

Присси повернулась и увидела, на что они смотрят.

Некоторых удивляло такое большое число пирамид, висящих в воздухе. Других удивляло, что все эти пирамиды в сумме составляют одну большую пирамиду. Третьи удивлялись тому, что наверху в небе над одной большой пирамидой есть еще и другая – перевернутая пирамида, большая и черная, а часть других удивлялась при виде всего этого, поскольку они видели это раньше и думали, что оно осталось позади. Но эти удивленные люди удивились бы еще сильнее, увидев то, что увидела Присси, которая и сама удивилась.

Там, слева от нее, расположилась гигантских размеров Госпожа.

Слово «гигантских» на самом деле мало подходило для данного случая, потому что Присси считала гигантами драконов. Пирамида пирамид была гигантской, и пирамида, перевернутая вверх ногами, тоже была гигантской. Эта госпожа была исполинской. Присси не была абсолютно уверена, что «исполинский» больше, чем «гигантский», но, когда она думала про это, ей хотелось, чтобы так оно и было.

Госпожа была совершенно невероятной: сотни миль в поперечнике, сотни миль в высоту, хотя при этом она и сидела на земле, скрестив ноги.

Нижние части ее ног были выше огромной пирамиды, ее колени были еще выше, ее талия, грудь, руки, плечи – всё это находилось очень-очень высоко. Голова ее находилась так высоко, что трудно было вообразить, как она может дышать на такой высоте, где воздух, как известно, разрежен.

А еще она была совершенно голой, хотя то, как она сидела, свидетельствовало о ее огромной благопристойности, ее кожа была исписана голубыми символами, пиктограммами и иероглифами, обе свои руки она держала по одну сторону, чтобы они скрывали ее громадную грудь. Ее руки напоминали часовые стрелки, показывающие четверть десятого при том, что часовая стрелка находилась слева, а минутная – справа.

Если бы не лицо Госпожи – которое было версией лица постаревшей Дашини, вот только окружали его шипы, а не перья, они расходились в стороны, как лучи света, – Присси не узнала бы ее, потому что большинство тех, кого ты узнаешь, не упираются головой в небеса, вызывая страх своей монументальностью. Присси могла бы принять ее за какую-нибудь до глупости огромную статую, но эта статуя дышала, и ее глаза были открыты.

В одной руке – руке часовой стрелки – она держала солнце, а другую сжала в кулак, но Присси подумала, что, возможно, в этой руке Госпожа держит луну. Это напомнило ей часы с кукушкой, уведомлявшие о погоде над баром в Афанасийском Храме, месте, которое вдруг показалось ей ужасно далеким.

Люди и их детишки в серебристых ожерельях прошли мимо Присси – места, где она стояла и смотрела, выпучив глаза, на Госпожу, – а потом медленно и серьезно двинулись в сторону той по склону. Идти им предстояло миль пятьдесят, подумала Присси, а тропинка туда не особо проложена. Они вполголоса пели на ходу.

Есть одна хорошая игра, в которую играли в трущобах. Кабадди – так ее называли, хотя никто не знал, что означает это слово: то ли пятнашки, то ли салочки, но ты должен был задержать дыхание, когда наступал твой черед, и признать поражение, если делал вдох. Когда ты играл, ты должен был вполголоса говорить «кабадди», повторять снова и снова, подтверждая тем самым, что ты не дышишь. Именно это и делали люди на ходу, только произносили они не «кабадди», а что-то другое, и Присси не могла разобрать что.