Книга Город Госпожи Забвения, страница 151 – Алекс Феби

Сначала он был слишком темен, теперь стал слишком бледен. Погрузить его в емкость с подливкой? От этой мысли Господин рассмеялся против воли, а когда открыл глаза, чтобы их протереть, то увидел перед собой мальчика, голого и зловеще бесцветного.

Теперь к эху его смеха примешалось воспоминание. Это не было воспоминанием… это была история, которую ему рассказали, когда он был мальчиком. История о дамах… о старушках? О старушках во времена их молодости. О девочках? Нет, о птичках! Когда не было нейлоновых колготок, они раскрашивали ноги в цвет подливки. У них были карандаши для глаз, и они рисовали себе шов на колготках сзади. А потом ночью упали бомбы, и их всех разорвало на куски.

Это опечалило Господина.

Мальчик был похож на Беллоуза. Господин потянулся к нему, по его щеке сползала слеза, потом она перетекла на складки его шеи. Беллоуз!

Сзади звуки тревоги – взволнованный бой единственного колокола, – потом тишина. Себастьян поспешил узнать, что там происходит.

Звук доносился со стола в углу, на котором стоял графин, и это графин насильственно возвращал смысл в этот мир. Он поправил лацканы, разгладил манжеты и целенаправленно зашагал к столу, потому что на этом столе находилось Целительное Средство, а сигнал тревоги был его сигналом.

Для манипулятора холста сбой – дело очень серьезное, поэтому использование таких мер предосторожностей встречается довольно часто и оправдывает себя. Сегодня он получил идеальное подтверждение тому, что он не зря установил в комнатах трансляции одинаковые тревожные устройства вроде этого. Трансляции, холст-эманации, внутренние выделения, волшебные пары́, даже вражеские яды могли оказывать отрицательное влияние на мысли человека, и хотя простое устройство – это всё, что ему требовалось для коррекции себя самого, иногда было нелегко узнать, что ему придется прибегнуть к нему. Отсюда и бутылка, отсюда и стол, отсюда и тревога.

Он взял бокал, который всегда там стоял, налил себе щедрой рукой и почувствовал себя лучше в то мгновение, когда прозрачная голубизна коснулась его губ. Столкновения при трансляции не шли ни в какое сравнение с Целительным Средством, и он выпил его одним махом.

Выпивка оказалась немного крепче, чем могла бы быть – кока-вина с большим трудом поддаются стандартизации в изготовлении, и это было их главной составляющей, – но он этому только порадовался. Некоторое нервное возбуждение шло на пользу его работе, которая без этого могла бы стать скучной.

Он вернулся к кандидату – все мысли о подливке и колготках со швами исчезли, и Господин торопливо потащил кандидата вверх по лестнице следующего чана.

Оккультные знаки на этом чане были посвящены теме чувственности и были афористичны в своей выразительности и сложности: масштаб, функция, «я», открыто. Он облизнул зубы и широко растянул губы. Что это был за чан? Какой у него номер? Номер был написан сбоку! И это верный номер! Почему он сомневается в себе?

Он положил кандидата на дно, и как только крышка захлопнулась, стенки начали нагреваться, так что ему пришлось поспешить, чтобы отойти на достаточное расстояние.

Часы показывали три, и его это устраивало, потому что теперь вход в миниатюрное зеркальное царство был открыт.

Он знал все байки о том, что чан, за которым наблюдаешь, никогда не кипит, но ведь именно это ему и требовалось! Если бы он мог вести наблюдение за этим чаном вечно – если бы это гарантировало, что чан никогда не закипит – вот было бы здорово! Он шмыгнул носом, состроил гримасу, причмокнул. Это был бы идеальный случай – чтобы бурлил потихоньку, но не закипал. Пусть бы бурлил себе вечно – его бы это устроило.