Книга Шантажистка, страница 114 – Алевтина Варава

И даже несмотря на то, что настоящая мать Лены была другой, что она и слыхом не слыхивала о том, что дочь собирается замуж, что встречается с каким-то Мишей и что ждёт от него ребёнка, не знала даже о том, что Лена улетела на Новый год из Москвы, мой сын не смог меня простить после того, как услышал правду.

Выяснил, что я предал его мать со школьницей.

Миша мог бы осознать и, может быть, даже извинить всё, но только не это.

Мой сын не понимал, как можно заставить мужчину лечь с собой в постель насильно. Мой сын считал мой оправдательный лепет бредовым и жалким.

Наверное, он таким и был.

Жена, дочь и даже родная мать так и не прибыли навестить меня. Ни разу. Миша тоже больше не появлялся.

Зато часто прилетал ко мне Влад Немировский.

Он нанял первоклассного адвоката. Не знаю, остался ли бы друг таким же заботливым в случае, если бы его имя всё-таки всплыло в связи с этой кошмарной историей больше, чем в виде упоминания его жены отошедшей от дел владелицей учебного заведения, в котором началась скандальная история.

Я не говорил со следователями о Владе. Исключил его из цепочки событий. В разоблачении причастности Лены к личной жизни политика не было смысла, это ничего не могло изменить для меня.

Лишь сделало бы хуже.

Ирина Семёнова клялась, что я состарюсь на зоне по телевиденью, и обещала, что я умру куда раньше и мучительнее, передавая угрозы через сотрудников министерства внутренних дел.

Влад сумел сделать так, чтобы меня содержали в отдельной камере. Они с Ириной Семёновой соревновались во влиянии на работников барнаульского СИЗО, и, похоже, мой друг битву выиграл. Но навряд ли он будет иметь столько же власти в будущем, когда меня посадят.

А посадят меня наверняка.

Однако в период следствия и череды судебных заседаний я был физически цел. Меня даже не избили ни разу за всё время предварительного заключения, хотя я уверен, что Ирина Семёнова прилагала немало усилий для того, чтобы это произошло, а лучше происходило систематически.

Впрочем, это было почти неважно. Мне казалось порой, что телесная боль стала бы благом. Такая, чтобы затуманила мозг. Прекратила его работу.

Может быть, навсегда.

Мне дали «всего» десять лет в колонии строгого режима. Мой блестящий адвокат утверждал, что это – грандиозный, неслыханный успех, учитывая обличающие видеоматериалы – с камер фойе и из телефона жертвы. Ему всё-таки удалось доказать, что жертва подозреваемого преследовала. Что жертва соблазнила сына подозреваемого с целью мести и ввела в заблуждение семью подозреваемого. Увы – хотя, впрочем, какая разница? – по решению суда мстила Лена за совращение. Учитывая видео в её телефоне, перевод с моей карты, оплату мной сеансов у психоаналитика (к слову, выяснилось, что с той почтенной дамой Лена обсуждала «буллинг, которому её подвергают одноклассники»), неоднократно снятые мной для нас с Леной номера в разных гостиницах, совместную поездку в Сочи… Учитывая всё это, мои жалкие уверения, что меня обманула и угрозами заставила всё это делать несовершеннолетняя девочка, звучали просто смешно. Адвокат гнул линию с шантажом как мог, но это не возымело особых результатов.

А мне уже было по-настоящему всё равно. К году колонии меня приговорят, к пяти, десяти или пятнадцати, значения не имело. Влад не сможет держать при мне телохранителей там. И люди благодарных Ирине Семёновой клиентов сделают то, в чём она мне неоднократно поклялась, раз даже лично: свистящим шёпотом выплюнула в ухо, подбежав после очередного заседания, когда меня уводили.