Книга Птицеферма, страница 62 – Татьяна Солодкова

Пересмешник рассчитывает «выиграть» меня… Хочу ли я этого? Определенно нет. Но будет ли с ним так же отвратительно, как с Пингвином? Сумеем ли мы ужиться?

Пустые мысли. Еще неизвестно, кто займет призовые места после Момота. Кто знает, кому еще из «холостяков» я могу приглянуться? Популярностью у мужчин не пользуюсь, но выбор у них невелик, так что загадывать бессмысленно.

Снимаю вещи, сворачиваю и складываю в таз. Одну за другой, следующую. Боковым зрением замечаю, как открывается дверь барака.

Чайка.

Та опасливо поглядывает по сторонам, а потом решительно выпрямляет спину и быстрым шагом направляется ко мне. Решила повторить подвиг подруги? Не боюсь, но минус в том, что сейчас драка не останется незамеченной.

Поворачиваюсь к женщине лицом, отодвигаю от себя таз ногой – не хочу, чтобы он помешал мне снова. Однако не вижу в Чайке признаков агрессии: взгляд хитрый, бегающий, но не враждебный. Тем не менее не спешу расслабляться.

— Дело есть, – сообщает негромко, не забыв обернуться на дверь барака. Боится, что Кайра увидит, с кем та ведет переговоры?

Пожимаю плечом.

— Говори.

— Хочешь информацию – плати. – Губы собеседницы трогает неприятная улыбка.

Можно подумать, у меня есть чем ей заплатить. Не вздумалось же Чайке сочинять, будто всплыли какие-то важные сведения, а взамен обманом получить от меня обещание не приближаться к Пересмешнику ради Кайры?

— Я не торгуюсь, – огрызаюсь.

Не собираюсь никому ничего обещать. После ужина, как только стемнеет, у нас с Пересмешником запланирована вылазка по окрестностям, поэтому это проблемы Кайры – нравится ей наше с ним общение или нет.

— Тебе будет интересно, – не сдается Чайка. Опять оглядывается на дверь и заговорщически понижает голос еще сильнее: – Заколка.

— Что?

— Заколку свою давай – скажу. – А сама уже протягивает руку ладонью вверх.

Странный выбор, учитывая то, что у Чайки короткая стрижка.

Вначале думаю послать женщину подальше с ее сомнительным бартером, а потом протягиваю руку к затылку и расстегиваю заколку. Волосы рассыпаются по плечам.

— Забирай. – Без сожаления отдаю доставшуюся мне в одну из поставок Тюремщиков вещь. Типовая, такие заколки здесь в свое время были почти у каждой. Просто со временем потерялись или сломались, а моя – нет. Плевать, завяжу волосы шнурком.

В глазах Чайки появляется алчный блеск, будто ей отдали что-то по-настоящему ценное. Женщина торопливо убирает добычу в карман, не забывая снова обернуться на барак, подманивает меня к себе пальцем.

Осторожно делаю один шаг к ней.

— Ворон сказал, что Момот не хочет жить с Олушей.

Приподнимаю брови: неожиданно. Судя по тому, как он ее колотит, ему удается реализовывать с ней свои садистские наклонности.

— Мне что с того? – не понимаю.

Но Чайка мой вопрос игнорирует – ей нужно высказаться, иначе случится передозировка сплетнями.

— Момот говорит, Олуша все время ревет и стонет, а ему это не нравится.

Молчу, не перебиваю: быстрее выскажет, что накопилось, – быстрее отстанет, и я смогу продолжить работу. К тому же поднимается ветер, простыня, которую я не успела снять, хлопает под его порывами, будто птица гигантскими крыльями.

— …Момот говорит, ему понравилось тебя пороть. Возбуждающе, мол, очень.

Сглатываю, к горлу подкатывает.