Книга Птицеферма, страница 178 – Татьяна Солодкова

— Спокойно, спокойно, – бормочу, помогая ей повернуться на бок.

Хрип сменяется приступом рвоты.

— Давай я. – Ник опускается на колени рядом, поддерживает Олушу, чтобы та не упала и не захлебнулась.

Откатываюсь на пятках назад, тяжело дышу.

— Ты как тут оказался? – спрашиваю. Вытираю пот со лба тыльной стороной ладони.

Дверь остается распахнутой, но коридор за ней пуст, больше никто не спешит на помощь.

— Мне показалось, что если бы Олуша просто проспала, то вы бы уже вернулись вдвоем.

— А дверь?

Пожимает плечом.

— Твое «оживай, дура» было слышно с другого конца коридора. Будем считать, что я догадался.

У меня вырывается смешок. Уже сама не помню, что кричала.

— А что Филин? – спохватываюсь. – Он позволил тебе уйти?

Ник отрывает взгляд от лежащей у его ног молодой женщины, чтобы посмотреть на меня.

— А кто его спрашивал.

Что и говорить, осторожность – наше второе имя.

— Н… – чуть было не называю его настоящим именем, но вовремя вспоминаю, что, как бы Олуше в этот момент ни было плохо, она в сознании. – Но он тебя в порошок сотрет, – перефразирую то, что хотела сказать, решив обойтись без имен. Называть напарника как птицу теперь язык не поворачивается.

— Может, и стер бы, – соглашается Ник. – Но ему тут и без меня есть на ком сорвать свой гнев.

Вынуждена согласиться. Обреченно оглядываю обстановку комнаты. Рвота и медикаменты повсюду.

— Подчистила запасы Совы? – предполагает Ник.

— Похоже на то, – соглашаюсь.

Накатывает дикая усталость и апатия. Ужасно хочется пить, а еще – умыться. У меня ощущение, что я вся пропиталась запахом рвоты.

Олуша пытается встать на четвереньки. Ник поддерживает ее за плечи, оглядывается на меня.

— Воды найди.

— Есть, босс, – бормочу, поднимаясь с пола не быстрее, чем это обычно делает Сова.

Вода есть на столе, в большой банке, стакан – тут же. Наливаю с трудом – руки еще трясутся.

И только когда я протягиваю Нику стакан, в коридоре раздаются шаги сразу множества ног.

* * *

Ник был снова прав: о его несанкционированном уходе из столовой благополучно забывают, стоит Главе увидеть Олушу и то, чем украшена ее комната.

Голоса, крики, ругань.

Помещение наполняется людьми. Они все прибывают и прибывают – всем хочется увидеть, из-за чего сыр-бор. В отличие от остальных пячусь из комнаты прочь, против потока любопытствующих.

Мне больше нечем помочь Олуше, даже если бы хотела. Но взять на себя вину за кражу медикаментов – чересчур даже для меня.

— Что там? Что там? – Подоспевшая к месту основных событий Чайка нетерпеливо хватает меня за плечо, позабыв нашу недавнюю размолвку. Сейчас для нее любой – друг, если поделится информацией.

Вырываю руку и собираюсь послать ее куда подальше, как за моим плечом появляется Ник.

— Пошли отсюда, а? – кивает в сторону коридора, ведущего к нашей комнате. – Пусть Филин разбирается сам.

— Пошли, – соглашаюсь. Мне нужно помыться и переодеться. И поскорее, пока меня саму не стошнило.

— Да что там случилось-то?! – жалобно восклицает Чайка уже нам в спину.

Игнорирую. Пусть лезет на передовую и выясняет все, что ей вздумается. А я умываю руки в прямом и переносном смысле. В прямом – как можно скорее.

Но Ник считает иначе. Оборачивается.

— Отравилась, – сообщает широко распахнувшей в нетерпении глаза Чайке. – Или с собой хотела покончить, или от ребенка избавиться.