Книга Птицеферма, страница 173 – Татьяна Солодкова

— Детка, – перебиваю с усмешкой. – Ты всегда звал меня деткой. И сейчас зовешь.

В ответ – хриплый смех.

— Детка, это называется стабильностью.

Только хмыкаю и не спорю. Дэвин сильнее высовывается из своего укрытия, осматривается по сторонам.

— Ты одна, что ли?

— Одна. Впустишь?

— Эхе. – Кажется, отсутствие Ника его радует. – Конечно, детка, мой дом – это твой дом.

— Не дай бог, – бормочу, входя в полуразвалившийся от времени то ли гараж, то ли сарай.

* * *

— Ты больше не кашляешь, – замечаю.

Удивительно быстрый эффект у этих лекарств. Больше не буду думать, что нам выделяют самые дешевые и некачественные медикаменты.

— А то. – Дэвин гордо задирает нос. – Эти колеса круче наркоты. Накидался на ночь – встал как новенький.

А лицо-то какое довольное. Смотрю на него с улыбкой. Почему-то мне больше не хочется треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

Когда новоиспеченный хозяин жилища плотно прикрыл дверь и проверил все на отсутствие щелей, мы включили фонарь и расположились возле него на полу, в окружении каких-то всеми забытых деталей механизмов неизвестного мне назначения, пары стульев с нехваткой ножек и даже наполовину раскуроченной старомодной кофемашины.

В любом случае тут уютнее, чем в шахте. И теплее.

— Тебе всегда шли мужские шмотки. – Дэвин окидывает меня оценивающим взглядом.

— Тут не принято, чтобы женщины носили мужскую одежду, – говорю. Подтягиваю ноги к груди, обнимаю колени. Мышцы живота напрягаются, кожа натягивается – больно. Морщусь.

— Что там у тебя? – тут же замечает собеседник. Молча встаю и задираю футболку на животе. Дэвин присвистывает. – М-да, детка. Бабские разборки? – уточняет понимающе.

— Вроде того, – откликаюсь, садясь и принимая прежнюю позу.

— Аристократишку, что ли, твоего делили? – снова безошибочный вывод.

Качаю головой и прошу:

— Не называй его так.

Дэвин закатывает глаза, кривится. Настойчиво смотрю на него.

— Ладно, детка, – сдается, но всем своим видом демонстрирует, что это обещание у него выбили под пыткой. – Не буду. А «богатенький Валентайн» можно?

— Нет, Дэйв.

— Эх, ладно. – Изображая досаду, чешет в затылке. – На что не пойдешь ради моей детки. Буду звать просто Валентайном. Идет?

— Идет, – соглашаюсь.

Договор скрепляем рукопожатием. У Дэвина все еще подрагивают руки, но значительно меньше. Он вообще выглядит просто прекрасно по сравнению с нашей прошлой встречей.

— Отпускает? – спрашиваю, имея в виду ломку.

— Отпускает помаленьку, – ухмыляется. – Так, гляди, и слезу со всего.

— Давно пора.

— Брось, – отмахивается. – Я не сижу ни на чем особо опасном и прямо уж противозаконном. Так, то травка, то фристил – по мелочи. – Ему действительно разительно лучше: почти не ерзает, ведет себя адекватно. – Детка, а ты чего пришла-то? – спохватывается. – Просто поболтать или соскучилась? – И вдруг резко подается ко мне, вытягивая губы в трубочку. Сперва шарахаюсь от него и только потом понимаю, что он так шутит. – Эй, детка, полегче. – Дэвин тоже отшатывается от меня, выставляет перед собой руки. – Неудачно пошутил. Спокойно.

— Я поняла, – бормочу. Снова обнимаю колени.

Дэвин продолжает пристально на меня смотреть, изучающе.

— Тебе крепко досталось, да? – спрашивает. – Ну, эта клоака… насилие.

Дергаю плечом.

— Терпимо.