Книга Птицеферма, страница 132 – Татьяна Солодкова

— Она только сказала, – весело продолжает напарник, – что у меня дурной вкус и ты проблемная, мол, нашел в кого втрескаться. А я согласился.

— С тем, что у тебя дурной вкус? – уточняю.

— С тем, что втрескался.

Он сейчас о том, что ответил Сове, не так ли?

Ник замолкает, просто сидит и продолжает поглаживать мою ладонь. Удивительно, но у меня не возникает желания отнять у него свою руку.

Задерживаюсь взглядом на его пальцах, вспоминаю.

— Помнишь, я как-то попросила тебя показать мне руки за столом?

— Угу. Первое, что я подумал, что ты ищешь отпечаток от обручального кольца.

— Чего? – На этот раз все же высвобождаю кисть и отстраняюсь для того, чтобы посмотреть собеседнику в лицо прямо, а не сбоку и снизу.

— А что? – Ник пожимает плечом, делает невинные глаза. – Я же видел, что, несмотря на то что ты меня не помнишь, я тебе нравлюсь.

Прикрываю глаза, качаю головой.

— Ник, ты балбес. – Эти слова сами ложатся на язык. Фраза, которую я повторяла по отношению к своему напарнику и лучшему другу годами, – наша фраза.

Улыбка, вспыхнувшая на его губах, ярче любого местного фонаря.

— Янтарная, ты даже не представляешь, как я рад слышать это из твоих уст.

— Балбес, – повторяю, тоже не сдержав улыбку. Ну кто еще радуется, когда его обзывают?

— Так что ты тогда искала? – любопытствует Ник.

— Шрамы.

Во взгляде напарника непонимание.

— Какие еще шрамы? Я тут вроде первым обзавелся, – касается пальцем неумело зашитого мною рассеченного кончика брови у виска.

— Я видела в воспоминаниях, как ты сильно обжег руку, – признаюсь, отводя глаза. Действительно глупо. – И отчего-то решила, что у тебя остались шрамы. Я тогда только-только начала подозревать, что ты – это ты.

— И решила, что я не я, только потому, что у меня нет шрамов? – так мягко, почти ласково, как с малолетней дурочкой. Одариваю его тяжелым взглядом. – Ладно-ладно, – приподнимает ладони, будто защищаясь. – Но ты же понимаешь, что при современном уровне медицины шрамы сводятся в два счета?

— Я, может, отвыкла от современной медицины, – ворчу и ежусь. К ночи снова похолодало.

— Не мерзни. – Ник тут же замечает мое движение и разводит в сторону руки, раскрывая объятия. – Иди ко мне.

Я упрямо качаю головой. Довольно. Хватит с меня на сегодня. Я и так чувствую себя слишком уязвимой рядом с этим человеком.

— Хм. Ладно. – У Ника хватает такта, чтобы не настаивать. – А шрамов у меня тогда не осталось. Тамара все залечила. Ты же меня к ней и оттащила. Не помнишь?

— Нет, – отвечаю глухо. – И Тамары никакой не помню. – Моя память продолжает быть крайне избирательной и явно выбрала своим любимчиком одного Ника Валентайна.

— Вспомнишь. – Похоже, у напарника уверенности в восстановлении моей памяти больше, чем у меня. – А тут дело и вправду нечисто. Надо копать и поскорее сваливать отсюда.

Вздрагиваю, напрягаюсь.

— Ты чего? – Ник мгновенно замечает перемену во мне.

— Отсюда правда можно выбраться? – щурюсь, вглядываясь в его лицо.

— По идее да. – Напарник не спешит меня обнадеживать и тщательно подбирает слова. – Но и ты должна была вернуться через неделю-другую. Так что не загадываем и попробуем.

Оптимистично, но в то же время без бравады. Скажи он мне сейчас: «Да, Янтарная, без проблем, собирайся!» – я бы не поверила.