Книга Птицеферма, страница 106 – Татьяна Солодкова

— Иди, глупая, – уже шипит в мою сторону Майна. – Он ясно сказал: до ужина.

Меня он, что ли, боится не успеть разделать к трапезе?

Ясное дело, оставляю возмущение при себе. Бросаю в таз последние снятые с веревки вещи, подхватываю его, прижимаю одной рукой к боку и покорно иду в барак.

* * *

В распоряжении Филина не только комната, как у остальных, но и так называемый кабинет – место, где он принимает посетителей. В его спальню (кто для уборки, кто для сексуальных утех) имеет доступ ограниченный круг лиц, и я в их число не вхожу. А в кабинете Главы мне уже приходилось бывать.

Полагаю, ранее это помещение и было кабинетом какой-то важной шишки из тех, кто долгие годы владел планетой. Сейчас оно похоже на музей: остались нетронутыми стол у окна, стулья с обеих сторон от него, стеллаж с забытой или никого не заинтересовавшей посудой и несовременной, даже по тем меркам, кофеваркой. Естественно, не рабочей без электричества, но гордо занимающей свое место на полке.

Стучусь. Получаю позволение войти и вхожу. В моих руках – таз с выстиранным постельным бельем Главы. Другие простыни и пододеяльник я занесла в комнату «холостяков» по дороге.

— Гага-а-ара, – неприятно растягивает мое птичье имя Филин, увидев меня на пороге. – Заждался. – По крайней мере, не сказал, что соскучился. – Проходи, садись.

Сам Глава восседает за столом. У его правого локтя лежит потрепанная бумажная книга – тоже остаток былой роскоши от бывших хозяев планеты.

Ставлю таз с бельем у порога и прохожу к столу. Занимаю место для посетителей. Стул старый, как и все здесь, его ножки поскрипывают и слегка разъезжаются, когда предмет мебели принимает мой вес.

Глава сидит напротив, смотрит пристально, не моргая. Хочется поежиться, но ни за что не стану этого делать. Держу спину прямо, подбородок приподнят, руки на коленях.

— Расскажи-ка мне о настроениях Пересмешника, – произносит Филин без лишних предисловий, смыкая пальцы рук в замок под подбородком. Взгляд черных глаз прожигает насквозь.

Хмурюсь, не понимаю.

— Каких именно? – спрашиваю.

На самом деле не понимаю вопроса.

— Дуру из себя не строй. – Брови Главы встречаются на переносице. – Бунт затевает? Хочет занять мое место?

У меня ощущение, будто с моей головы только что сорвали простыню и я внезапно прозрела. Так вот почему Филин запретил Сове вмешиваться в лечение Пересмешника – после того как увидел, что тот сделал с Момотом, он просто-напросто испугался.

— Ничего подобного он мне не говорил, – озвучиваю чистую правду. Филин продолжает давить на меня взглядом, давая понять, что таким ответом не удовлетворен. – Не думаю, что он что-то затевает, – продолжаю, так как от меня ждут именно этого. – Ему это не нужно.

Глава презрительно морщится.

— А что нужно? Ты? – Окидывает меня уничижительным взглядом. – Хочешь сказать, он побил моих лучших бойцов, а затем свернул шею самому лучшему только ради тебя?

Согласна, звучит нелепо.

Пожимаю плечами.

— Мне нечего сказать, – говорю честно. – Я уверена, что никакого заговора Пересмешник не планирует. Тем более не метит на место Главы. Больше я ничего не знаю.

Филин прищуривается, смотрит оценивающе.

— А тебе известно, что он расспрашивал других, как я стал Главой, какие силы использовал, почему до сих пор никто меня не сверг? – не спеша произносит каждое слово и внимательно вглядывается в меня, хочет увидеть реакцию.