Книга Выбор леди Мэри, страница 25 – Надежда Соколова

— Вы посмотрите на обложку, — ответила Лидия, переворачивая книгу ко мне так, чтобы я видела тиснёные символы при свете ламп. Они выступали на коже, и я провела по ним пальцем, чувствуя, как линии ложатся под кожу, как круги и полумесяцы сплетаются в узор, который казался одновременно древним и живым. — Луна, звёзды, линии. И название, — она открыла первую страницу, и я увидела подзаголовок, написанный чуть мельче, но всё так же чётко: «Способы предсказания судьбы. Вода, воск, зеркала, тени».

Я взяла книгу из её рук, и она оказалась тяжелее, чем я ожидала. Кожа обложки была тёплой от её рук, и я ощутила этот остаточный жар, когда мои пальцы сомкнулись на её краях. Я перелистала несколько страниц — они шуршали с той особенной сухой мелодией, которую издают только очень старые книги, — и увидела текст, написанный старым, витиеватым почерком, с вензелями, которые украшали заглавные буквы, с рисунками в полях: свечи, зеркала, чаши с водой. Рецепты, инструкции, толкования — всё выглядело серьёзно, не по-детски, без той лёгкой небрежности, которую я ожидала увидеть. Я остановилась на странице с рисунком зеркала, где вокруг него были написаны слова, которые я едва могла разобрать из-за старомодного шрифта, но они выглядели как инструкции — чёткие, подробные, почти научные. Я почувствовала, как моё замешательство уступает место чему-то другому — любопытству, смешанному с лёгким благоговением перед тем, как много лет назад кто-то писал это, веря в каждое слово. Я снова посмотрела на Лидию, и она встретила мой взгляд с тем же тихим удивлением, которое, должно быть, отражалось на моём лице. Воздух в башне стал чуть плотнее, будто книга наполнила его чем-то невидимым, и я слышала, как за окном, где-то далеко, ветер касается стёкол — тихо, почти неслышно, но этот звук, смешанный с запахом старой бумаги и воска, оставался со мной, пока я стояла, держа в руках этот плотный, потёртый том, который, казалось, ждал своего часа.

Я смотрела на Лидию, на её руки, сжимающие книгу, на её глаза, в которых отражался свет масляных ламп, превращая их в тёплые, янтарные пятна. Она стояла передо мной, и я видела, как её пальцы чуть подрагивают на кожаной обложке, как она переминается с ноги на ногу, и как её бархатное платье мягко колышется при каждом движении. В этой тихой, уютной башне, где стены хранили запах старых книг, а свет ламп ложился на каменный пол тёплыми кругами, она выглядела почти как девочка — той девочкой, которой ей не позволили быть в детстве. Я чувствовала, как внутри меня поднимается то же самое любопытство, которое я прятала за словами отца, и оно было лёгким и трепетным, как пламя свечи на сквозняке.

— И ты хочешь погадать? — спросила я, и голос мой прозвучал мягче, чем я ожидала, будто я боялась спугнуть это хрупкое, почти детское желание.

Лидия замялась, и я видела, как её пальцы сжали книгу чуть сильнее, а затем она кивнула — сначала робко, потом увереннее. В свете ламп её глаза блестели, и на её щеках появился лёгкий, едва заметный румянец, который делал её лицо более живым, более молодым. Она переступила с ноги на ногу, и я услышала, как её юбка тихо шуршит по полу, будто она не могла устоять на месте.

— Я никогда не гадала, — сказала она тихо, и голос её был чуть выше обычного, с ноткой волнения, которую я редко слышала в ней. — Мать считала это ниже нашего достоинства. А отец просто не разрешал. Но здесь… мы одни. И мне очень интересно, что там написано про судьбу. Про брак. Про детей.