Книга Выбор леди Мэри, страница 2 – Надежда Соколова

— Петрушка? — предположила я, вдыхая этот аромат и чувствуя, как он оседает в горле.

— Она самая, — сказала Улья. — И ещё что-то… Эста сказала, «базилик» называется. Она привезла семена из деревни, у одной знахарки купила. Говорят, она добавляет его в отвары и в еду, и он дарит ясность мыслям.

Я сжала мешочек в ладони, ощущая каждое зёрнышко, и мне показалось, что они чуть теплее воздуха.

Я улыбнулась. Вспомнила, как мама на Земле тоже выращивала зелень на подоконнике, в старых горшках, как по утрам она срезала несколько веточек и клала их в суп, и этот запах разносился по всей кухне. Тёплый, знакомый запах зелени зимой — это было то, чего мне не хватало здесь, среди каменных стен и высоких окон. Мне вдруг захотелось, чтобы этот запах вернулся, поселился в оранжерее, наполнил её чем-то живым и домашним.

— Мы засеем сейчас, — сказала Мира, беря из моих рук мешочек и высыпая часть семян в широкую плоскую чашку. — Если землю напитать, то всходы через неделю появятся. А через месяц уже резать можно.

Её пальцы, сильные и загрубевшие от работы, двигались точно и бережно.

— И оранжерея оживёт, — добавила Улья мечтательно, и голос её стал тише, будто она говорила не нам, а этим зёрнышкам, укладывающимся в бороздки.

Она провела пальцем вдоль ряда, прижимая семена к земле, и я увидела, как она задержала дыхание — так сосредоточенно она следила за каждым движением.

Я посмотрела на неё — на её руки, перепачканные землёй, на лицо, чуть раскрасневшееся от работы, на лёгкие тени под глазами, которые делали её взгляд глубже. Она выглядела по-настоящему счастливой — не той броской радостью, что бывает от праздника, а той тихой, спокойной полнотой, какая приходит, когда делаешь что-то руками, видишь результат, чувствуешь связь с тем, что растёт.

— Давайте помогу, — сказала я, снимая накидку и закатывая рукава.

Ткань платья плотно облегала локти, и я ощутила прохладу воздуха на открытой коже. Я подошла к желобу и опустила ладони в землю — она была влажной, чуть липкой, с мягкими комками, которые легко рассыпались под пальцами. Я взяла горсть, и она потекла сквозь пальцы, оставляя на коже тёмные полосы. Это было приятно — чувствовать вес земли, её плотность и податливость одновременно.

Служанки не спорили. Мы втроём работали до вечера: носили землю, разравнивали граблями с короткой ручкой, сажали семена — я делала бороздки кончиками пальцев, Улья присыпала их тонким слоем, а Мира осторожно уплотняла сверху, чтобы зёрнышкам было тепло. Потом поливали из лейки, которую принесла Эмили — вода была прохладной, пахла медью, и когда она впитывалась в землю, та становилась почти чёрной, блестящей на свету. Пришла Ив и принесла ветки для укрытия — сухие, ломкие, с горьковатым запахом коры, — и мы разложили их поверх гряд, чтобы земля не пересыхала и не трескалась. К закату все желоба были засеяны. В оранжерее пахло влажной землёй и будущей зеленью — тем особым, ещё не рождённым запахом, который обещает скорые ростки.

Я стояла у окна третьего этажа, глядя на уходящий день. Лоб был влажным от работы, и я чувствовала, как на коже осела мелкая земляная пыль. За стёклами проступали первые звёзды — одна, другая, третья, — холодные и далёкие, но от их света на душе становилось спокойно. Внизу, во дворе, уже горел фонарь, который повесил Остин: его тёплый жёлтый свет собирал вокруг себя маленький круг, где можно было различить мокрые от вечерней росы камни и краешек забора. Замок готовился к ночи — где-то хлопнула дверь, в коридоре послышались шаги, и ветер за окном чуть шевельнул сухую листву, оставшуюся на ветках старого клёна.