Книга Приключение в Зиму, страница 98 – Катарина Ёлохова

— … Я понимаю, что у вас много вопросов ко мне, — машинально задерживаю дыхание, тщательно подбирая каждое слово. — И я отвечу на них. Но не сейчас.

Я встречаюсь со взглядом каждого: с колючим небесным, с пытливым бесовским и со спокойным стальным — тем, в котором будто бы уже есть понимание, к чему я собираюсь подвести. Выдерживаю их один за другим с трепещущим сердцем под грудиной и продолжаю:

— Вы, наверное, наслышаны о моём положении…

С пухлых губ Ская срывается весёлый смешок.

Я невольно краснею оттого, что мне приходится отдуваться за чужую испорченную репутацию. Не представляю,о чём именно мужчины «наслышаны».

— Сейчас моё положение, скажем так, не самое завидное. Но я намерена это изменить… — отмечаю, как в глазах Принца появляется неподдельный интерес.

Вот оно. Наконец-то с него спала маска снисходительного покровителя и хитрого соблазнителя. Передо мной предстало его истинное лицо — того, кто никогда не упускает своей выгоды. Того, кто способен с барской улыбкой протянуть бурдюк с водой умирающему от жажды. А после выставить за это кругленькую сумму, в которой будет учтена не только стоимость воды. Но и цена его милости, потраченное время и даже моральный ущерб за то, что ему пришлось лицезреть своими «избалованными» эстетикой глазами неподобающую, жалкую картину чужой слабости.

Я думала, мне мерещится, что за его преувеличенной заботой скрывается двойное дно. Списывала это на излишнюю подозрительность. Но Моркарис развеял все сомнения, расписав мне, кто есть кто.

Да, быть наречённой бога — значит иметь огромное преимущество. Я не собираюсь строить из себя героиню из разряда «я сама», которая добивается поставленных целей исключительно непосильным, адским трудом, отказываясь от любого содействия со стороны. Я предпочитаю задействовать все доступные инструменты: те, что уже находятся у меня на руках, и те, что подвернутся на пути.

Я замолкаю, заметив, как хмурится Рыцарь. Скорее всего, он снова видит несостыковки между прежней «мной» и той, что стоит перед ним.

Да, об этом мне тоже поведал «вампир»: оказывается, «я» уже знакома и с Аркадием, и с Кассом. Более того, «нас» связывают довольно непростое и крайне неприятное прошлое.

— Вдобавок ко всему… — горло сжимается от резкого спазма. В голове моментально вспыхивают уродливые обрывки чужих воспоминаний: грубые руки, тёмный интерьер кареты, вспышки нестерпимой боли и унижения. — Когда меня отправили в монастырь… — я стискиваю зубы до болезненной ломоты, заглушая рвущуюся наружу боль. — На меня… совершили покушение… Я едва выжила… И… потеряла память… Я почти ничего не помню о себе до… этого…

Я поднимаю поникший взгляд и, к своему удивлению, не нахожу на лицах мужчин ни осуждения, ни скептицизма, ни мстительного злорадства. Вместо этого на них появляется целая гамма эмоций. Слишком живая, слишком честная, чтобы её можно было отыграть.

Им хватает одного взгляда на меня — на то, как мелко дрожит моё тело, словно в болезненной лихорадке, на то, как с трудом глотаю воздух, на то, как непроизвольно впиваюсь ногтями в собственную ладонь, на то, как в уголках моих глаз проступают непрошеные слёзы, — чтобы догадаться о самом страшном. О том, что те изверги сделали сней .

Кассий отворачивается первым. Не в брезгливости, скорее так, будто только что получил удар под дых. Его мощная рука поднимается к ожесточившемуся лицу, и он грубо, с размаху трёт ладонью лоб и глаза, будто пытаясь стереть не только усталость, но и образ, внезапно вставший перед его внутренним взором.