Книга Приключение в Зиму, страница 193 – Катарина Ёлохова

И только за это, как бы это ни звучало, он заслуживает моё уважение.

Он далеко не тот сопляк, каким я счёл его вначале.

— Знаешь, — я склоняю корпус вперёд, нависая над ним тяжёлой тучей, — из всех нитей, что плели Ткачихи, мне довелось увидеть множество развилок судьбы.

Я лениво растягиваю губы в подобии улыбки, сам удивляясь тому, что решил поболтать с ним «по душам».

— И практически во всех из них судьба не свела тебя с Лиадой, — провожу ногтем по подушечке пальца, оставляя неглубокий порез. — Ты то сворачивал с тракта, то разводил дураков в карточных играх, то попадал в какую-нибудь передрягу. И только на одной-единственной нити встретился с ней.

Я подношу палец к его приоткрытым посиневшим губам и выдавливаю несколько капель своей алой крови ему в рот.

Мне не стоит этого делать: если моя кровь его окончательно не добьёт, то навеки свяжет нас троих.

Лучше бы мне бросить его здесь. Оставить умирать.

Но…

Это сделает Лиаду несчастной. А я не хочу, чтобы она страдала.

— Представляешь? — криво усмехаюсь. — Тебе выпала редкая возможность: встретить Лиаду, быть рядом с ней, любить её. Неужели ты и от этого отмахнёшься?

«Твоя кровь на вкус как…» — доносятся до меня отголоски его мыслей.

— Моя кровь — единственное, что сейчас не даст тебе умереть, — выпрямляюсь я и отстранённо смотрю на его разбитое лицо. — Она станет приманкой для твоего первозданного огня, которую он непременно захочет поглотить, и тем самым не позволит ему окончательно тебя разъесть изнутри.

Я медленно поворачиваю голову на звук шагов, доносящийся из глубины коридора, что ведёт прямиком на эту тренировочную площадку. И узнаю их раньше, чем энергию тех, кому они принадлежат: сюда идут Лиада и её… единомышленники. На сей раз назову их так.

— Но это небескорыстная услуга. Запомни. — Перевожу внимание на сдавленно хрипящего Скайлора. — Тебе придётся отплатить за неё тем, что ты никогда не позволишь Лиаде оплакивать себя. Не сегодня. Не когда-либо ещё.

В глубине его сознания вспыхивает нахальная усмешка, сопровождаемая глупым, самоуверенным обещанием: «Никогда. Она никогда не проронит из-за меня ни слезинки».

А после всё его тело неестественно выгибается, издавая громкий, влажный хруст.

Каждая кость в его теле, каждая мышца и каждая вена — всё это перекраивается заново. Безжалостно. Словно невидимые прядильщики вспарывают его прежнюю суть и переплетают её в ином порядке.

На миг я допускаю мысль, что он не выдержит. Что я переборщил, когда влил в него свою кровь. И он напрасно погибнет.

Я отступаю на шаг, наблюдая за тем, как его плоть горит. Сначала слабо — золотисто-алыми всполохами, что пробиваются из-под век, из многочисленных порезов и тяжёлых ран. Затем — оглушительным, всепоглощающим пламенем, от которого я невольно прикрываю лицо рукой.

Снег вокруг нас превращается в пар. Камень чернеет и расходится глубокими трещинами. Воздух раскаляется до предела, отчего кажется: ещё немного и стены замка начнут плавиться.

Скайлор горит своим ослепительным пламенем. Его плоть отслаивается чёрными хлопьями, падает наземь, превращаясь в пепел. А под ней на глазах образуется новая кожа: чистая, без единого шрама.

Он открывает рот, и из его горла вырывается громкий, оглушающий крик.

Не боли.

Освобождения.