Книга Приключение в Зиму, страница 192 – Катарина Ёлохова

Как, впрочем, не стоило появляться в пределах этого замка второй раз за сутки. Не потому, что меня кто-то может разоблачить: я меняю обличия, как перчатки, и ни один мой лик не повторяется. А потому, что сдерживающая печать ещё не успела напитаться магией и теперь не может в полной мере сдерживать мою силу.

Я ощущаю это по тому, как под моими подошвами расползается густая чернота. Она впивается своими алчущими щупальцами в грязную землю, окровавленные камни, иссохшие деревья, вытягивая из них последние остатки жизни. И совсем скоро доберётся до умирающего птенца.

Если он, конечно, не опередит мою разрушительную силу и, наконец, не придёт в себя.

— Ну же, — несильно толкаю его в предплечье, пытаясь расшевелить, — не вынуждай меня задерживаться тут дольше положенного. Прими свою истинную суть. Не противься ей.

Скайлор, разумеется, не реагирует, продолжая вести свою внутреннюю борьбу с первозданным огнём. Он отчего-то думает, что тот жаждет его поглотить.

Я имею сомнительное удовольствие слышать все его несуразные мысли, которых столько, что на миг удивляюсь, как они все помещаются в его дурной голове.

А его сила всего-то хочет перестать быть жалкой искрой. Она рвётся обернуться пожаром, для которого это хрупкое умирающее тело слишком долго служило тесной клеткой.

И если этот закоренелый упрямец не оставит своих попыток подавить собственное пламя, оно окончательно выжжет его изнутри, превратив в горсть углей, из которых ему уже не восстать.

Мне неоднократно доводилось видеть, как погибали такие, как он. Не от чужого клинка. Не от ядов. И не от страха. А от собственного упрямства.

Они до последнего вздоха подавляли в себе эту силу. Не позволяли ей сделать то, что следовало: сжечь прежнюю оболочку, обратить израненную плоть в пепел и воссоздать из него новую. Более стойкую. Более сильную. Способную вместить в себя первозданный огонь, который с каждым пройденным циклом становится лишь мощнее.

В этом и заключается вся жестокость и совершенство природы фениксов: чтобы возродиться, им нужно отказаться от всего, что их удерживает. В том числе и от тяги к жизни.

Но есть у этой силы и иная цена: с каждым перерождением она забирает часть воспоминаний, а вместе с ними — часть чувств. Иногда — и часть самой личности.

Чем чаще феникс проходит через новый цикл, тем больше теряет самого себя.

Именно поэтому в других мирах их используют как оружие, лишённое страха, сострадания и жалости. И каких-либо других моральных ориентиров. К тому же их кровь считается эликсиром, продлевающим молодость. И если об этом хоть кто-то прознает, на Скайлора откроется охота. За ним начнут гоняться существа не только из этого мира, но и из других.

На самом деле мне нет до него никакого дела.

Мне было любопытно наблюдать за ним: за тем, как при всём своём внешнем бахвальстве, безрассудстве и импульсивности он всё же обладает необычайной крепостью духа. Прямо как у живучей твари, которая приспособится к любым условиям, даже к рельефу подошвы уже наступившего на неё ботинка.

Даже сейчас, когда любой другой давно бы отправился прямиком в Колыбель, он продолжает цепляться за жизнь. Вспоминает Лиаду. Собирает всю свою силу в кулак для того, чтобы встать.

Только у него уже ничего не выйдет. Его тело парализовано. Внутренние органы один за другим отказывают. Остались только борющийся разум и несгибаемая сила духа.