Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 24 – Ксюша Федотова

«Если бы у меня была такая женщина, как ты, я бы не искал другую», — вспомнил он собственные слова. Выпалил — и ушел. Сбежал, как трусливый мальчишка, испугавшийся собственного мужества и возможного ответа.

Он злился на себя. Злился на Вику с ее столичным шлейфом. Злился на этого наглого Максима. Но сильнее всего Григория бесило то, что он больше не мог отрицать очевидное: он влюбился. По-настоящему, наглухо, впервые за последние пять лет. В эту упрямую, колючую, городскую девчонку, которая ворвалась в его размеренную жизнь под конвоем из бешеного быка, любопытных коз и сломанного штакетника.

При этом ложка дегтя никуда не делась — участок она отдавать не собиралась. И как теперь играть в эту земельную дипломатию, когда при одном взгляде на нее у тридцатипятилетнего мужика перехватывает дыхание, Григорий решительно не знал.

Когда у калитки привычно и оглушительно затарахтел старый уазик, фермер даже не повернул головы. На этой улице только один человек передвигался с эффектом приближающегося апокалипсиса.

Капитан местной полиции Виктор Андреевич вальяжно выбрался из кабины, поправил форменную фуражку и бодрым шагом направился к беседке. Правда, Григорий заметил, что друг подозрительно усердно прятал в карман телефон, строча кому-то на ходу с глуповатой улыбкой.

— Гриша, здорово! Ты чего сидишь тут, как памятник самому себе? — Виктор бесцеремонно опустился на скамью напротив. — Вид у тебя — краше в гроб кладут. Случилось чего? Поля пожухли?

Григорий угрюмо промолчал, продолжая гипнотизировать взглядом дощатый пол.

— Гриш, — участковый нахмурился, теряя дежурный задор. — Кончай партизанить. Выкладывай.

— Ничего, — глухо отрезал Григорий. — Не лезь в душу, Вить.

— Как это ничего?! Ты вчера прибежал ко мне, взъерошенный, толком связать двух слов не мог. Бормотал, что к ней хахаль из города примчался, розы приволок, на колени падал... А она тебя своим парнем перед ним выставила! И что ты? Сказал какую-то глупость и удрал? Да по тебе же за версту видно — поплыл мужик. Втрескался по самые уши! Признавайся.

Григорий поднял на друга тяжелый, исподлобья, взгляд:

— Ну втрескался. Допустим. Тебе-то какая печаль? Потриумфовать пришел?

Виктор оглушительно присвистнул, откинувшись на спинку скамьи:

— Мать моя женщина... Так я и знал! Боже, Кузнецов, ну какой же ты дуб. Элитный, столетний дуб. Я тебе целую неделю расписывал, как к ней подход найти, как доверие втереться, чтобы бумаги на землю подписала, а ты сидишь тут и сопли на кулак наматываешь? Девчонка тебя «своим мужчиной» назвала! Перед бывшим! Это же идеальный пас, Гриша! Бери и забивай гол! А ты что сделал?

— Я молока ей оставил, — буркнул Григорий, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я забор ей разобрал. Кран починил. Я и так делаю всё по твоему дурацкому графику!

— Ты делаешь бытовуху! — отрезал капитан, назидательно подняв указательный палец. — Кран, забор, картошка — это уровень завхоза, а не кавалера. Где романтика, я тебя спрашиваю? Где страсть, от которой у городских барышень коленки подгибаются? Где огонь?

— Не умею я в ваши огни, — огрызнулся фермер. — Я от земли работаю, а не в театре выступаю.

Виктор сокрушенно вздохнул, сочувственно посмотрел на товарища и полез в карман форменных брюк. Достал смартфон, быстро полистал экран и победно развернул его к Григорию.