Книга Фермер для городской. Стратегия очарования, страница 23 – Ксюша Федотова

— Прости, — искренне выдохнула она, не зная, куда девать глаза от стыда. — Мне дико неудобно. Я не должна была втягивать тебя в свои разборки. Но он встал на колени, и у меня просто предохранители замкнуло...

Григорий прошел к подоконнику, поправил лоток с яйцами. На Вику он не смотрел, изучая половицы.

— Зря ты так, — тихо сказал он. — Про сожителя. Не надо было врать.

— Знаю, — ее щеки обожгло стыдом. — Прости, Гриш. Это была чистая импровизация. Хваталась за соломинку, чтобы он понял, что возврата нет.

Фермер наконец поднял на нее глаза. В них не было злости, только какая-то вековая, мудрая усталость.

— Так, значит, это из-за него ты сюда сбежала? — спросил он. — Тот самый. Женатик с прицепом.

Вика удивленно вскинула брови:

— Откуда ты...

— Я не слепой и не тупой, — грустно хмыкнул Григорий. — Розы, сопли, «я уйду от жены». В телевизоре в каждом втором сериале такая киношка.

Вика горько усмехнулась, прислонившись к косяку:

— Да. Сценарий банальный. Я два года верила, строила планы. А потом увидела фото в его телефоне: он, супруга и двое чудных детей. А мне говорил, что в командировке на Севере. Я ушла в тот же день.

Григорий помолчал, переваривая услышанное. Он смотрел на нее в упор, и в его суровом взгляде проступило столько глубинного, надежного тепла, сколько Вика не видела за всю свою жизнь.

— Мудак он, — твердо резюмировал фермер.

— Да ладно тебе, — попыталась отмахнуться она, чувствуя, как подступают слезы. — Что ты понимаешь...

— Я понимаю, — перебил он ее, и его голос сделался непривычно низким, проникающим под самую кожу. — Если бы у меня была такая женщина, как ты... я бы по сторонам даже не смотрел.

Вика задохнулась от неожиданности, слова застряли в горле. А Григорий уже развернулся, подхватил пустой бидон и зашагал к выходу.

— Молоко в сенях оставил, — бросил он, не оборачиваясь. — Скоро забор привезут. Поставлю нормальный, повыше. Чтобы чужие тут больше не шастали.

Дверь тихо закрылась.

Вика осталась стоять посреди пустой кухни, слушая лихорадочный стук собственного сердца. Она медленно подошла к окну. Григорий размашисто перешагивал через брешь между их дворами. К нему тут же с радостным блеянием бросились козы, а белая Маня принялась преданно тереться боком о его колено. Он даже не прикрикнул на нее.

«Если бы у меня была такая женщина, как ты...» — набатом стучало в ее голове.

Она закрыла лицо руками, пытаясь сделать глубокий вдох.

«Нет, нет, нет, — приказала она себе. — Помни про проклятие. Не смей. Он просто сосед, которому нужен твой участок. Это просто мужская солидарность или жалость».

Но когда она отняла ладони от лица, взгляд помимо воли снова приковало к окну. К той самой открытой бреши, которую Григорий пообещал навсегда закрыть.

И от этой мысли ей впервые в жизни стало по-настоящему, щемяще грустно.

На следующее утро Григорий сидел в своей беседке, мрачно созерцал пустующую брешь на месте забора и чувствовал себя последним идиотом. Он не сомкнул глаз ни на минуту. В голове навязчивым кинопленкой прокручивалась вчерашняя сцена: холеный столичный хлыщ на коленях, Вика, которая без колебаний назвала его, Гришу, своим мужчиной, и он сам — застывший на пороге с бидоном и яйцами, как персонаж с карикатуры.