Книга Черные тени Ленинграда, страница 40 – Александр Тамоников

В дверь постучали. Вошел Косович с новыми бумагами.

— Товарищ майор, данные по Клюеву. У него есть доступ к внутренней АТС штаба. И еще: в личном деле отметка — в октябре сорок первого он был на лечении в госпитале на Выборгской стороне. Там же в это время лечился и погибший капитан Соколов. Возможное знакомство.

Бугров кивнул. Еще один штрих.

— Хорошо. А Миронова?

— Под наблюдением. Верстов просил передать: пеленгация по сигналам с чердака дает две возможные точки приема — район залива и… район Лиговки, неподалеку от склада номер семнадцать.

Сходится. Все завязывается в один узел. Склад, Володя, световые сигналы, Клюев, Миронова, убитый курьер.

Бугров закрыл папку с делом Мироновой, положил на нее сверху блокнот. Его голос, когда он заговорил, был тихим, усталым, но четким:

— Она не предатель, Паша. Она — прицельная марка, которую навели на наш штаб. Теперь нужно найти того, кто держит прицел.

Второй день в Ленинграде начался с резкого, колючего ветра, забивавшего снежную пыль в щели подъездов и стучавшего обледеневшими ветками в забитые фанерой окна. Бугров проснулся в пять, не по будильнику, а от собственного кашля — ледяной воздух в комнате, выделенной группе, щипал легкие, как наждачная бумага. Он лежал на топчане, укрытый шинелью и ватником, и слушал метроном в коридоре. Он стучал ровно, медленно. «Спокойно».

День начинался по плану. После ночного допроса Мироновой и анализа бумаг от Косовича оставалось одно белое пятно — охрана штаба. Если утечка шла через «почтовый ящик» во дворе, то кто-то должен был обеспечивать безопасность этих ночных вылазок. Или хотя бы закрывать на них глаза. Охранное подразделение штаба было первым кандидатом на проверку.

Бугров встал, умылся ледяной водой из кастрюли, стоявшей в углу. Вода за ночь покрылась тонкой пленкой льда. Он разбил ее кулаком, плеснул на лицо. Резкий холод прошиб сонливость, заставив сердце биться чаще. Он вытер лицо обшлагом гимнастерки, надел китель, проверил кобуру «ТТ» под мышкой — металл был ледяным, что чувствовалось даже сквозь кожу.

В шесть тридцать в комнату вошел Косович. Его лицо было серым от усталости, но глаза за стеклами очков горели холодным, ясным светом.

— Товарищ майор, данные по составу охраны. — Он положил на стол несколько листов, исписанных мелким почерком. — Четыре взвода, рота. Командир — полковник Ермаков Николай Сергеевич. Кадровый офицер НКВД, в системе с тридцать второго. До войны — начальник охраны одного из управлений в Ленинграде. Характеристики положительные: «исполнителен, требователен к подчиненным». Особых отметок нет.

— А где он был в день убийства курьера? — спросил Бугров, просматривая листы.

— В штабе. Согласно журналу дежурств, принимал смену в восемь утра и сдал в восемь вечера. Но это не значит, что он не мог отдать устное распоряжение или закрыть глаза на что-то.

— Кто из его заместителей или командиров взводов мог иметь личный контакт с майором Клюевым или адъютантом Зайцевым?

— Пока не установлено. Нужен доступ к личным делам и графикам нарядов. Формально — это внутренние документы охраны. Доступ к ним имеет только сам полковник Ермаков или лица, допущенные по его письменному распоряжению.

— Значит, нужно это распоряжение получить, — сказал Бугров.