Книга Черные тени Ленинграда, страница 18 – Александр Тамоников

Бугров проверил текст. Все сухо, бюрократично, без намека на реальную причину. Так и должно быть. Запрос пойдет по инстанциям, его увидят десятки людей. Но только они двое знали, что желтые крошки табака — это ключ к возможной разгадке.

— Отнесем дежурному по УНКВД здесь, в Смольном. Пусть передают по своим каналам, — сказал Бугров.

Он взял бланк, подписал его — размашистая, четкая подпись: «Майор Бугров». Чернила легли на холодную бумагу, немного растеклись. Он подул на подпись, дал ей высохнуть.

Потом сложил бланк вдвое, сунул во внутренний карман гимнастерки. Вышел в коридор. Дежурный капитан Левин сидел на своем месте, уткнувшись в какую-то ведомость. Он поднял глаза, увидел Бугрова.

— Товарищ капитан, этот запрос необходимо незамедлительно передать в оперативную часть Управления НКВД по Ленинградской области. По линии служебной связи.

Левин взял бумагу. Кивнул.

— Передам. Ответа ждать сегодня?

— Как будет возможность. Вопрос не терпит отлагательств, но и не является экстренным.

— Понял.

Левин положил запрос в папку с надписью «Исходящие». Щелкнул замочком…

Подвал бывшего особняка на набережной Мойки, 96, был царством холода и бумаги. Температура здесь редко поднималась выше пятнадцати градусов мороза — печное отопление в здании УНКВД работало в режиме жесткой экономии и весь жар шел на верхние этажи, где располагались оперативные отделы. Здесь же, в просторных залах с высокими сводчатыми потолками, хранились архивные фонды — десятки тысяч папок, дел, журналов и учетных карточек, сложенные на деревянных стеллажах, уходящих в темноту.

Капитан Косович спустился сюда в сопровождении архивариуса, старшего сержанта госбезопасности Суханова. Тот был немолодым, сухим человеком с кожей лица, напоминавшей пергамент, и стеклянными глазами, отвыкшими от дневного света. Он шел впереди, держа в руке жестяную гильзу от снаряда, в которой на проволочке болтался тлеющий фитиль, погруженный в солярку. Этот примитивный светильник отбрасывал на стены прыгающие, маслянистые тени.

— По вашему запросу, товарищ капитан, — голос Суханова был тихим, шелестящим, как скрип переплета, — подготовлены материалы: журналы регистрации выдачи разовых пропусков за декабрь и январь, ведомости нарядов по штабу Ленфронта за те же периоды, личные дела офицеров оперативного отдела и адъютантского состава.

Он подвел Косовича к массивному, покрытому инеем дубовому столу, стоявшему в небольшой нише между стеллажами. На столе уже лежали три аккуратные стопки папок и несколько толстых, переплетенных в картон книг. Рядом стояла вторая коптилка — такая же гильза, но закрепленная в груде песка.

— Стол здесь. Чернила замерзли, можно писать химическим карандашом. Бумага хрупкая — листать осторожно. Температуру не поднять — печка есть, но дров нет. Есть вопросы?

— Нет, — Косович уже снял шинель, повесил ее на спинку стула.

Под ней он был в ватной безрукавке и гимнастерке, но холод сразу начал пробираться сквозь слои ткани, цепляясь за кожу острыми иглами.

— Спасибо, товарищ сержант. Я работаю один.

Суханов кивнул, поставил свою гильзу рядом с той, что была на столе, развернулся и растворился в темноте между стеллажами. Его шаги затихли быстро — звук поглощался бумажной пылью, висевшей в воздухе.