Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 50 – Александр Капков

— Взять с собой оружие? Я думал об этом.

— Тебе же выдали наган? Так?

— Выдали. И разрешение на него тоже. Еще когда я ездил в Псков.

— Совет мой тебе такой. Разрешение оставь в Москве. Ну откуда оно у сотрудника музея? А наган возьми. Если задержат свои, всегда сможешь отбояриться. Ну а чужим в руки лучше не даваться. И не забывай, последнюю пулю храни для себя.

— Не совсем. Случись настоящая беда, я не захочу, чтобы ты приезжала. – Спасибо! Умеешь ты поднять настроение. Теперь и на душе полегчало!

— Знаешь, – сказала Елизавета, становясь серьезной, – я бы поехала с тобой. Вдвоем всегда легче. Да и веселей.

— Поезжай. Я не против. Будем выдавать себя за супружескую пару.

— Закатай-ка губу обратно. Не отпускают меня. Говорят, я буду нужна здесь в очень скором времени. Но давай договоримся. Помимо всех официальных каналов связи, создадим свой собственный.

— Какой? Голубиную почту? – пришла очередь шутить Антону.

— Если тебе понадобится срочная помощь, ты пошлешь мне телеграмму с текстом, не вызывающим подозрений. Например, ты напишешь: «Все хорошо. Возвращаюсь». И мне будет понятно, что у тебя случилась беда. Настоящая беда. Ну, согласен?

— Пусти меня, Антон! Пожалуйста! Я говорю серьезно! И перестань сбивать с мысли. Ну…

Весь этот диалог проходил в постели, в которую Лиза после первого их раза довольно часто пускала Антона. Было утро. Они укрылись простыней и курили, открыв окно. Лиза, поставив подушку почти вертикально, полулежала на кровати и задумчиво щурилась от дыма папиросы. Он мог видеть не только ее лицо, красивое в любое время суток, но и белоснежные, словно вылепленные искусным скульптором, небольшие груди с темными сосками.

Их отношения становились все более запутанными. Кто они друг другу? Товарищи, любовники или просто влюбленные? На эти вопросы никто из них даже себе ответа не давал. И о чувствах с обоих сторон не говорилось ни слова. Да и внешне мало что изменилось. Они просто перешли на «ты». И их общение наедине стало более свободным. Вот и все. О том, как ловко она уложила его в свою постель, Антон старался не думать. Он был далек от мысли, будто настолько впечатлил красавицу-чекистку своими неоспоримыми и выдающимися достоинствами, что она помимо своей воли рухнула ему в объятия. Вполне вероятно, что цель Вороновой была иной. Может, более изощренной, чем он мог даже себе представить. В любом случае инициатива исходила от Лизы. Это тоже было в ее стиле: предложить себя на собственных условиях. О чем она думала, поступая так, ему было неизвестно. И, конечно, Антон не желал сознаться себе в том, что влюбился в нее без памяти. Нет, не влюбился. Но очень сильно увлекся. Слова дяди Мити возымели свое действие. И потому он смотрел на Воронову с некоторым подозрением. Елизавета, безусловно, была превосходной любовницей. Страстная, изощренная в ласках, с необычайно привлекательным телом, она при желании могла совратить что моралиста, что монаха. Ей ничего бы это не стоило. Одно странно. Антон почему-то чувствовал, что он не безразличен Вороновой. То, как она иногда прижималась к нему, пусть лишь на секунду-другую. Или целовала так, будто теряла голову. А ее взгляд, брошенный вскользь, выражал вдруг настоящую нежность. И сразу же за всеми этими проявлениями возможных чувств Елизавета начинала вести себя подчеркнуто холодно и иронично. Она была талантливой актрисой. Но назвать все ее поведение притворством Антон не мог или не хотел. Со временем, так или иначе, все обязательно прояснится. Приобретенный личным опытом фатализм помогал Антону жить, а точнее, выживать в Советской стране.