Книга Дети волков, страница 77 – Вера Бук

Дверь в хижину открылась, и оттуда вышел отец. Он видел, что я стоял на том же месте. Точнее, там стояла груда осколков, в которую я превратился. Но отец тоже выглядел разбитым. Его плечи поникли. Я ждал, что он сделает первый шаг, что он подойдет ко мне и скажет что-нибудь, пусть даже и простое «Иессей!». Но мое имя, как и все остальное, просто потеряло смысл.

Иессей – библейское имя, означающее «дар Божий». Но никакого Бога здесь не существовало. Мы были лишь поселением людей, которым больше нигде не было места из-за того, что они совершили плохие поступки. Как и сказал полицейский, никто не захочет жить по соседству с преступником. Не важно, как долго человек сидел в тюрьме за совершенное преступление. Тюрьма не стирала сделанного. Она не меняла сущность человека. То, что к нам приходили два офицера полиции и спрашивали о нашем алиби на ночь исчезновения фрау Бендер, было лишним тому подтверждением. Тюремное заключение могло быть временным, но клеймо преступника оставалось навсегда.

Сколько времени отсидел отец? Какой проступок нужно было совершить, чтобы попасть в тюрьму? Туда ведь не сажают за то, что своровал компакт-диск, правда ведь? На ум приходили убийства, тяжкие телесные повреждения, изнасилования, похищения, ограбления и прочие серьезные проступки. Смог бы я двигаться дальше, зная, что мой отец – убийца?

Он отвернулся и зашел назад в хижину, и, хотя всего пару секунд назад я не хотел отпускать его без ответов, я не останавливал его. Ради его защиты или ради моей – я не знал. Я ни о чем не мог его расспросить. По крайней мере, не сегодня. Для одного дня было уже достаточно осколков.

Внезапно я вспомнил, с какой враждебностью жители Лестницы Иакова относились к фрау Бендер. Как мой отец называл ее сукой. Не сомневаюсь, все считали, что эту горожанку нужно было отчитать до того, как она обратится в отдел по делам молодежи или еще куда-нибудь.

Горожанка. Одна из тех плохих людей, которые умеют только врать, бить и издеваться. Прямо как тот парень, который разбил моей матери голову до крови. Разве это не являлось достаточным доказательством того, что рассказы о горожанах правдивы? Мой взгляд блуждал по хижине, которая оказалась просто еще одной тюремной камерой посреди гор. Правда. Что это на самом деле такое? Как я мог рассуждать об истине, если даже мое имя было ложью, место, в котором я жил все это время, личность моего отца?

Я чувствовал жар, поднимавшийся по шее к голове. Это была мысль, которую я не мог осознать из-за хаоса, творившегося у меня в мыслях. Воспоминание о том, как отец привез маму домой, о ее лице, усыпанном синяками и засохшими струйками крови, бегущими от левого уха по щеке. Отец сказал, что только что спас ее. От злых горожан, из-за которых мама и заболела.

Злые горожане. Если все, что я знал о Лестнице Иакова было ложью, то что же на самом деле я знал о городе?

Где на самом деле жило зло?

Полицейский, который допрашивал нас с отцом, сказал, что это была обычная проверка. Чисто стандартная процедура. Но такая, которая, конечно, не проводилась в других деревнях и поселениях. Потому что все знали, где нужно искать зло.

Меня зовут Иессей Эйснер, я сын преступника, и зло живет во мне. Вот где правда.

Когда живешь в городе, очень легко забыть, насколько темной может быть ночь. Что бывают ночи, которые съедают улицы, поглощая асфальт. Они превращают все вокруг в вязкую, похожую на гудрон массу, с которой не справлялся даже свет автомобильных фар. Я переключила стеклоочистители на более высокую скорость. Дождь не облегчал мне путь. Я наклонилась над рулем, пытаясь разглядеть дорожную разметку. Рядом со мной на пассажирском сиденье лежал мобильный телефон, по которому я пыталась сориентироваться. Но на карте не обозначили даже дорогу, по которой я ехала. Я была лишь точкой среди серой зоны. Хотя я была бы рада, если бы черноту вокруг разбавили серые оттенки.