Книга Дети волков, страница 133 – Вера Бук

Я сунул руку обратно в карман, вернулся к машине и сел внутрь, не сказав ни слова. Хофер удивленно вздернул бровь.

— В чем дело? Разве ты не хочешь убедиться, что с ней все в порядке?

Я покачал головой.

— Или хотя бы сказать ей, что с тобой все в порядке? Она наверняка слышала о конфликте между тобой и жителями деревни в новостях и волнуется.

— Волнуется? – прорычал я. – Когда я волновался, ей было все равно! Она исчезла, даже не попрощавшись со мной.

Хофер вздохнул:

— Люди иногда совершают поступки, о которых потом жалеют…

— Я беспокоился о ней! – перебил его я. – И я бы никогда, никогда не бросил ее так, как она бросила меня!

Я стиснул зубы и не смотрел ни на Хофера, ни на дом. Я не такой, как Ревекка. Я никогда не стремился к жизни за пределами леса и горных вершин. Мне не нужно было грушевое дерево возле дома, чтобы быть счастливым. И теперь, когда я стоял перед ее домом, я просто хотел вернуться назад.

— Я хочу домой, – сказал я Хоферу, поймав на себе его взгляд. Он, видимо, ожидал, что я передумаю. Но я не передумал. Если Ревекка когда-нибудь передумает, она знает, где меня найти.

Хофер с сожалением покачал головой, завел двигатель и повел машину обратно в сторону дороги. В боковом зеркале я видел, как новая жизнь Ревекки становится все меньше и меньше и наконец исчезает вовсе.

На улице проехала машина, и мне оставалось только надеяться, что это была его машина и что он уедет и никогда не вернется. Я лежала, прислонившись спиной к холодной стене подвала, и играла с осколком. Один острый край балансировал на полу, другой колол кончик моего вытянутого указательного пальца. Я крутила его как фигурку маленькой танцовщицы. Я должна была порезать его этим осколком. Я могла убить его, когда он повернулся ко мне спиной и опустил ведро со шваброй. Я могла вонзить осколок ему в шею, когда он положил для меня свежее белье, – тогда бы я точно задела что-то важное. Столько раз я представляла, как причиню ему боль этим осколком. Но я ничего не сделала. В тот краткий миг, когда я могла вскочить и наброситься на него, я колебалась, а потом было уже поздно: он обернулся и посмотрел на меня.

— Ревекка, однажды такое может произойти с каждым, – сказал он так, будто я напилась только потому, что мучилась от жажды. – Но я очень надеюсь, что мне не придется хранить бутылки вина в другом месте.

Это был не вопрос, а скорее невысказанная угроза. Только тогда я поняла, как сильно он подчеркнул, что такое может произойти лишь однажды. Второй раз не повторится, вот что он хотел мне сказать. Я прожила в его подвале достаточно долго, чтобы понимать эти тонкие различия.

Я не хотела прикасаться к ведру с водой и новой одежде. Я хотела вести себя вызывающе и оставить все лежать нетронутым до его следующего прихода. Но я не смогла даже этого. Отвращение к себе, к собственному зловонию сломило меня. И то, что вскоре после этого он спустился, чтобы принести мне стакан воды и таблетку от головной боли. Как кто-то мог заставлять меня делать такие ужасные вещи и при этом быть настолько заботливым? Я вымыла лицо и волосы в ведре, а затем вытерла пол, не переставая плакать от злости на саму себя.

В подвале все еще воняло. Вино просочилось между стыками в полу, запах рвоты въелся в стены и остался у меня под ногтями. Наверняка следующая девушка все еще будет чувствовать этот запах, когда он приведет ее сюда. А я считала, что он найдет себе еще одну девушку. Оставалось только надеяться, что она будет умнее меня. Она задастся вопросом, что же произошло в подвале, и некому будет ей рассказать. Потому что меня не будет рядом. Грустно, когда приходится умирать, а единственное, что ты оставляешь после себя, – запах блевотины.