Книга Мертвое озеро. Возвращение, страница 28 – Рэйчел Кейн, Керри Райан

Я ругаюсь вполголоса, злая одновременно на себя за любопытство – и на Ланни за то, что хранила секреты. Потому что, естественно, теперь мне придется проверить, не скрывает ли она еще чего-нибудь. Как бы мне ни хотелось выйти и закрыть дверь, я не могу так это оставить. Решительно выдохнув, ощущая сосущую пустоту в груди, обвожу глазами ее комнату. Придется провести обыск. И у Коннора тоже. Пускай я нарушу их личные границы, у меня нет выбора.

Это еще один неприятный аспект родительства. В реальности я не друг моим детям, а мать. И это означает, что мне приходится делать трудный выбор, чтобы уберечь их от опасностей, даже сознавая, что я могу их разозлить или задеть их чувства.

Медленно, методично обыскиваю ее комнату. Проверяю заднюю стенку шкафа, книги, страницу за страницей, карманы курток и выдвижные ящики комода. К счастью, мне не попадается ничего необычного. Но все меняется, когда я загружаю ее компьютер. Естественно, он защищен паролем, но каждый раз, когда дарю детям любое электронное оборудование, я устанавливаю туда мастер-пароль, предоставляющий мне доступ. Я отключаю защиту, которая была у Ланни, и начинаю просматривать ее файлы и проверять историю поиска. Обращаю внимание, что она использует VPN и браузер, который очищает кеш всякий раз, когда окно закрывается. Умная девочка. Но никакие данные нельзя удалить полностью. Через пять минут я нахожу ее личную страничку в «Инстаграме»^[2]. У меня падает сердце.

— Ланни, нет, – шепчу я себе под нос. Я миллионы раз говорила детям, что не разрешаю заводить аккаунты в соцсетях. Понимаю, для них это сложно, особенно в современном мире, но риск слишком велик. Мне казалось, они слушают. Казалось, они понимают.

А оказалось – нет.

Предательство дочери глубоко ранит меня. Я листаю ленту Ланни в «Инстаграме», ощущая черную дыру глубоко внутри. По крайней мере, она осторожна с постами. Использует фальшивое имя и данные. Ни на одном снимке нет узнаваемых объектов или изображений, которые могли бы привязать ее к семье или к Ноксвиллу. По факту она публикует в основном фото самых обычных повседневных предметов. Должна признать, они хороши… Как я не замечала, когда она снимает? И как не обратила внимания на ее талант?

Откидываюсь на спинку ее рабочего кресла. Возле клавиатуры разбросаны несколько тюбиков помады и карандаш для бровей. Рядом стоит дезодорант.

В любой переполненной людьми комнате, даже с закрытыми глазами, я все равно отыщу дочь по запаху. Этой безошибочно указывающей на нее смеси несмываемого кондиционера для волос, масла для тела, блеска для губ и кислых желейных леденцов.

Я узнаю ее голос из тысячи. Распознаю малейшее ее прикосновение к моей коже.

Все, что мне известно о моей дочери, хранится в самой глубине моего существа. Ее ДНК по-прежнему у меня в крови.

Но еще больше я про нее не знаю. И до сих пор этого не понимала.

Осознание убивает меня.

Я открываю меню «Инстаграма» и долго копаюсь в настройках, пытаясь разобраться, как удалить аккаунт. Потом останавливаюсь, колеблясь. Разумно было бы сейчас нажать на кнопку. Я запрещала Ланни заводить соцсети. Это плюс факт, что ей еще семнадцать и она несовершеннолетняя, дает мне полное право удалить ее аккаунт, не спрашивая разрешения. Она придет в ярость. Возненавидит меня. Но я сталкивалась с ее яростью и раньше. Всякий раз, когда была вынуждена сказать, что надо паковать вещи и выбирать себе новое имя. Если что и воспламеняет Ланни, так это ощущение несправедливости.