Книга Ненастоящая семья, страница 67 – Мария Манич

Засыпаю, накрывшись клетчатым пледом, пропитанным знакомым запахом цитрусовых, совершенно одна.

Ночью, по ощущениям где-то часа в три, матрас рядом со мной прогибается под тяжестью другого тела. Не открывая глаза, стараюсь дышать ровно, не меняя темпа дыхания.

— Лен? Спишь?

Я сплю. Я обиделась.

Рома устало вздыхает и поправляет на моих плечах плед. Устраивается рядом, прижимаясь грудью к моей спине и легонько целует в затылок.

Разбудить боится или, наоборот, очень хочет. Действует осторожно и, как обычно, очень нежно. Так нежно, что моё расстроенное и обозлённое на него сердце предательски сжимается. Но я показываю ему ментальный кулак.

Дроздов — грёбаный джентльмен — за вчерашний день успел вывести меня из себя несколько сотен раз. Почти вознёс на вершину блаженства, дал почувствовать себя самой желанной и красивой женщиной, а потом с треском опустил на пол. Я немного подустала от этих эмоциональных американских гонок. Надо отдохнуть. А завтра… завтра провести работу над ошибками.

Хочется громко фыркнуть, когда получаю ещё один невесомый поцелуй в волосы.

Бывшую он поехал провожать! Надеюсь, не додумался её раздеть, искупать и уложить в кроватку?

Не знаю, что он там так долго делал с Филатовой и почему вообще она до сих пор за ним таскается. Не смог оборвать все связи, держит как запасной вариант, всё ещё любит? На последнем предположении в моей груди образуется огромная чёрная дыра.

Сколько он с ней был? Года два? Полтора?

Она была его первой любовью? Первой во всём?

Моё дыхание сбивается, и я начинаю надсадно сопеть, силясь не зареветь от обиды и жалости к себе.

Дроздов, слава богу, никак это не комментирует! Все разговоры будут завтра с утра. На трезвую голову и с обоснованными претензиями — с моей стороны. Рома кладёт руку мне на талию и медленно скользит вниз, останавливается под грудью и замирает, уткнувшись носом в мои волосы.

Так мы и проваливаемся в сон, тесно прилепленные друг к другу на узком диване.

Просыпаюсь от ярко бьющего прямо мне в лицо солнца: окна в этой квартире во всю стену, и напрочь отсутствуют шторы или жалюзи. Приподнявшись на локтях, обвожу свежим взглядом холостятское пристанище Ромы.

Вокруг сплошной минимализм. Серо-белые тона, навевающие тоску, куча фотоаппаратуры, даже шкафа нет. В углу стоит напольная вешалка, с аккуратно висящей на ней одеждой, которой у Ромы не так уж и много, и несколько обувных коробок. Чего не скажешь о фототехнике, тут обошлось без лишней скромности, я вижу по меньшей мере три массивных фотоаппарата и несколько объективов к ним, выглядывающих из рюкзака на небольшом стеклянном кофейном столике.

Руки женщины в этом помещении совсем не чувствуется. Никаких лишних деталей. Свечек, картин, книг или хотя бы тюбика туши. Надеюсь, нога Филатовой никогда здесь не ступала, а если и ступала, то очень быстро выметалась. Хотя, она же знала адрес. Нужно проверить кухню. Так же она девственно чиста, как единственная спальня-фотостудия?

Нахмурившись, опускаю глаза на безмятежно спящего Рому. Его рука всё ещё покоится на моём животе, передавая своё тепло, голая грудь мерно вздымается, длинные, почти девчачьи ресницы подрагивают. На подбородке уже выступила утренняя щетина, и я, не удержавшись, провожу пальцем по его скуле, точёному длинному носу и межбровной складке.