Книга Алый трон, страница 84 – Эми Лиоу

Старики резко разворачиваются и возвращаются в дом.

Я бросаюсь за ними следом, но рука Керана меня останавливает.

— Подожди, – говорит он.

Минуты тянутся. Перед глазами все плывет; каждая дождевая капля, падающая на мои плечи, добавляет бесконечно малый вес, который давит все сильнее и сильнее. Мне требуются все силы, чтобы устоять на ногах. Старики снова выходят, и на этот раз в пальцах женщины зажат пергамент, завернутый в непромокаемую козью шкуру. Она сует его мне.

— Бери и уходи, – шепчет она. – И никогда больше не возвращайся. Мы не хотим тебя видеть.

— Постойте. Вы ведь ее родители, верно? – говорю я, отчаянно цепляясь за то, что осталось в этом мире от Чандри.

Я пытаюсь раздвинуть границы Иламовой магии шире, чем обычно, чтобы проникнуть в их головы.

Неужели о ней вспомнили только сейчас? После того, как ее имя умерло у всех на устах.Вот все, о чем они могут думать.

Ее – Чандри.

Мужчина поднимает с земли масляную лампу, его суставы скрипят.

— Да, и мы собирались о ней помолиться.

— От чего… от чего она умерла?

Ярость, бушующая в них, заставляет меня отпрянуть; черная ненависть вспыхивает в их глазах; передо мной разверзается глубокая бездна, которую меньше всего ожидаешь обнаружить в хрупких стариках.

— От болезни, через год после того, как покинула Гханатукх, – бормочет женщина. – А теперь уходи. И никогда не возвращайся. Мы больше не признаем вашу богиню.

Керан мягко берет меня за плечи и отводит в сторону. Я комкаю пергамент в руке. Затем, чтобы не порвать, сую его за пояс.

Единственная дверца, за которой меня ждала правда о Чандри, захлопнулась у меня перед носом. Я могла бы вернуться в печальное поместье и потребовать у ее родителей подробностей. Однако что-то в выражении их лиц меня смущает. Не думаю, что вернусь сюда. Слишком много там призраков неисполненных обещаний и долгих сожалений.

Меня и так преследуют призраки; незачем увеличивать их число.

Не знаю, куда ведет меня Керан. Знаю только, что благодарна ему, когда он находит груду выброшенных ящиков, на которую можно присесть. Опускаясь на них, я чуть не соскальзываю с крыши. Должно быть, усталость, говорю я себе.

— Я бы предложил тебе хорошего горячего чаю, – говорит Керан, – но, к несчастью, мы слишком далеко от таких роскошеств.

— Почему ты просто не сказал сразу? – спрашиваю я.

— Ты бы мне поверила? А потом я подумал, что ты не отказалась бы познакомиться с ее родителями, хотя бы ради собственного успокоения.

Я думаю о старичках в заброшенном поместье, об узловатых руках, с такой любовью сжимающих лампу, словно в ней заключена душа Чандри. Об их преданности; о том, что они до сих пор зажигают лампу и молятся за дочь, несмотря на грозу. Интересно, были ли они такими же добрыми и веселыми, как Чандри, до того как она умерла. И стала ли Чандри такой, какой была, благодаря им.

У меня щиплет глаза. Воспоминания о ней были единственным утешением в моем мире. Будь у меня побольше таких воспоминаний, я выросла бы другим человеком.

Благодаря Чандри я прожила свой единственный месяц в должности Шира-Ракхти в полном блаженстве. Благодаря ее нежным прикосновениям я больше не вздрагивала, когда кто-то касался моей кожи. А благодаря ее улыбчивости и постоянной поддержке в кои-то веки решила, что достойна стать Ракхти – живой богиней, правящей целой провинцией.