Книга Всадник дракона, страница 76 – Таран Матару

Какой бы ни была причина, Джай знал, что должен прочитать этот дневник. Если это было концом рода Рохана, он хотя бы узнает немного больше об отце…

Прежде чем сесть за дневник и ждать смерти, Джай потратил время на поиски оружия на полках. Возможно, он попытается отомстить за своих братьев – или хотя бы заслужит быструю смерть в этой попытке. Если Тит вернется без Магнуса и стражников, то Джаю, пожалуй, удастся его убить.

Но все мечи на полках, будь то церемониальные артефакты или окровавленные трофеи, были затуплены. Джай подозревал, что это сделали специально много лет назад на случай, если слуга восстанет против Леонида.

Не имея другого выбора, он вооружился самым толстым мечом, который только смог найти, чтобы использовать его как металлическую дубинку. Тупой или нет, он проломит Титу голову. Джай не стал брать доспехи: те лишь помешают ему в засаде и никак не защитят от магии Магнуса.

Только после этого он забрался в самый темный угол комнаты и сел со скрещенными ногами, как делал в детстве, слушая рассказы Леонида о славе и грабежах.

Он взял дневник. Это был потрепанный томик толщиной едва ли в два пальца. Он стряхнул пыль с первой страницы, которая служила обложкой.

Текст был нацарапан под углом, словно его писали в спешке:

«Язычники. Люди с равнин. Степняки.

У них много названий. Но я не припомню, чтобы слышал о них, пока моя империя не коснулась их границ. Когда-то они воевали между собой. Разрозненная культура, состоящая из дюжины крупных племен. Теперь все изменилось.

Дважды мои генералы отправляли отряды за пределы наших границ в погоню за их захватчиками. Дважды никто не вернулся.

1200 человек исчезли.

Слишком долго я прозябал в этом дворце и позволял вести военные дела менее достойным людям. Пришло время очистить мой меч от ржавчины».

Джай постарался не обращать внимания на первое слово. Язычники. Это было оскорбление, которое так часто использовалось в отношении степных народов, что вошло в обиход по всей империи.

Всю жизнь ему твердили, что он язычник. Что его народ – дикари. Кровопийцы, охотники за головами. Странники. Бродяги.

И все же Джай так мало знал о своем народе, что не мог этого отрицать. Выросший среди сабинян, он тоже испытывал отвращение к традициям степняков, о которых ходили слухи.

Он считал странным, что у его народа не было городов, поселков или даже деревень. Что каждый день степняки собирали свои юрты и переезжали на новые пастбища. Что они не добывали металл и не выращивали зерновые культуры…

Даже то, чему его научила Балбир, было почти забыто. А его собственные воспоминания теперь казались не более чем снами.

Действительно ли он хотел, чтобы его последние мысли о предках были сформированы человеком, который имел множество причин их ненавидеть?

Джай знал, что лгал самому себе. Знал истинную причину, по которой не хотел читать дальше. Но отбросил эту мысль.

Неожиданно он заметил ржавый рычаг, встроенный в полку позади дневника. Все эти годы рычаг, должно быть, находился там на самом виду. Леонид знал, что Джай никогда не приблизится к дневнику…

Юноша наклонился вперед, потянул за рычаг – и ржавый механизм протестующе заскрипел.

Послышался грохот и лязг цепей. Джай затаил дыхание и наблюдал, что же произойдет. Зная о заскоках Леонида в юности, можно было ожидать чего угодно. Сам потолок сдвинулся бы в сторону, если бы молодой император пожелал поспать под звездами.