Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 58 – Элен Бергман

— Сегодня это самое надежное убежище, госпожа. Настолько, насколько хрупкий покой вообще возможен в наши дни.

Шёл девятьсот восемьдесят седьмой год — время великого перелома. Корона франков переходила из рук в руки, и каждый сиятельный сеньор спешил превратить свой удел в неприступный остров. Замки прорастали сквозь скалы, словно сама земля стремилась выставить каменные щиты навстречу грядущим бурям.

Отряд начал медленный подъём к вершине мыса. Эдвард не отрывал взгляда от зубчатых стен Монтрёя.

— Если на свете и осталось место для мирного сна, — вполголоса произнёс он, — то искать его стоит лишь под защитой такой громады.

Однако даже самый крепкий гранит бессилен подарить забвение тем, чьи души всё ещё скованы холодом цепей, горечью предательства и солёной яростью пережитого моря.

Дорога, сужаясь, упёрлась в исполинский зев главных ворот. Здесь камень являл свою истинную мощь: окованные железом створки из морёного дуба казались вратами в иное царство, а над ними, монолитным выступом серого камня, нависали боевые галереи, чьи бойницы глядели вниз с холодным безразличием палача. Гулкий эхо-всплеск от копыт по подъёмному мосту возвестил крепости о прибывших, и железная решётка-герса скрежещущим стоном медленно поползла вверх, открывая путь в чрево цитадели.

В центре двора, на ступенях донжона, замерла высокая фигура.

Гуго де Понтье, облачённый в тяжёлый суконный сюрко, казался частью этой серой скалы. До него уже долетели горькие вести — слухи, что ползли из-за моря тише змей: Эдвард сгинул, то ли в бою то ли, что ещё страшнее, сгнил в чужеземных цепях. Граф уже почти оплакал брата по оружию, вложив свою скорбь в суровую кладку новых стен.

Когда Эдвард спешился и откинул капюшон, Гуго на мгновение оцепенел, словно признал в живом человеке призрака, чей лик давно стёрся из молитв. Его молодое лицо, ещё не знавшее борозд старости, но уже тронутое жёсткой печатью войны, застыло. Лишь тонкий шрам, белевшей нитью на загорелой щеке, едва заметно дрогнул, выдавая потрясение, которое не подобало кастеляну Абвиля.

— Глаза меня обманывают, или это сам дьявол вернул мне долг? — голос графа сорвался, прежде чем он сошел вниз, почти сбежал по ступеням.

В следующее мгновение два воина сошлись в крепком, истинно братском объятии. Металл кольчуг звякнул, сталкиваясь, и в этом звуке было больше верности, чем во всех клятвах мира.

— Я слышал, ты кормишь рыб в проливе, Эдвард! — Гуго отстранился, крепко сжимая плечи друга и жадно всматриваясь в его изнурённое лицо. — Ещё немного и я уже готов был служить по тебе мессу!

— Подожди с молитвами, Гуго, — Эдвард криво усмехнулся, и в его взгляде на миг блеснула прежняя искра. — Я слишком многим задолжал этому миру, чтобы так просто его покинуть.

Гуго перевёл взгляд на спутницу Эдварда, и изумление заставило его на миг лишиться слов. Мойра стояла рядом, статная и гордая, точно клинок, закалённый в ледяной воде. В её осанке, несмотря на дорожную пыль и усталость, сквозила кровь древних королей севера.

— Это леди Мойра Мак Гилле-Бритге, единственная дочь мормэра Гэллоуэя, — негромко произнес Эдвард, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем простое представление. — Мы вместе прошли сквозь ад данского плена, через топи славянских земель… Вместе бежали, когда надежда, казалось, оставила нас.