Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 57 – Элен Бергман

Замок Монтрёй-сюр-Мер. В гостях у графа Гуго де Понтье — кастеляна Абвиля и защитника монастыря Сен-Рикье, зятя короля Гуго Капета.

Впереди, пронзая взглядами серую ленту пути, скользил дозор графа де Понтье. Следом, укрытые кольцом верных клинков, ехали Эдвард и Мойра. Когда же тракт резко вильнул к северо-западу, тень тревоги легла на лицо Эдварда.

— Мы оставили дорогу на Кентовик, — промолвил он, и в голосе его просквозило недоумение. — Старый порт должен был ждать нас впереди.

Старший дозора, облачённый в тускло мерцающую кольчугу, обернулся, прижимая к боку узкий щит. Сухая усмешка тронула его губы.

— Кентовик? Ныне это лишь пепел и горький песок. Огонь и грабёж стёрли его с лица земли. Там больше нет врат, что открывались бы купцам и знатным лордам.

Эдвард невольно придержал коня. — Сожжён?..

— Да, милорд, — голос франка смягчился. — Норманны не раз омывали эти берега кровью. Старый порт пал, не выдержав их ярости. Теперь твердыня Гуго возвышается в Монтрёе. Там — истинная мощь, и скоро вы сами в этом убедитесь.

Дорога упрямо вела ввысь, и когда путники достигли вершины, усталость мгновенно отступила перед открывшимся величием.

Над серебряным изгибом реки Канш, венчая собой отвесный меловой мыс, высился Монтрёй. Его серые стены казались не творением рук человеческих, а суровым продолжением самой скалы, вросшим в небо. Мощные башни хищно замерли над обрывом, безмолвно взирая на мир с высоты своего могущества. А далеко внизу, у подножия этой каменной короны, речной песок медленно поглощал останки былого — призрачный Кентовик. Там, где некогда кипела жизнь, теперь лишь чернели обугленные сваи, словно скелет огромного зверя, выброшенного на берег.

Мойра не отрывала взгляда от печальных руин.

— Это и был порт? — едва слышно прошептала она.

— Да, — голос Эдварда надломился, став глухим, как удары волн о камни. — Старый порт предков. Ворота, в которые входили караваны судов, неся богатства вглубь франкских земель. Теперь же… — он умолк, и горечь эта была из тех, что не знают слов, а лишь застывают в груди холодным камнем.

Дозорный проследил за его взглядом и с нескрываемой гордостью указал плетью на цитадель.

— Гуго де Понтье не из тех, кто готов обратиться в пепел вместе с сосновыми досками. Он свил своё гнездо здесь, на вершине, — в его тоне зазвучала суровая сталь. — «Замок на скале». С реки он недосягаем, с суши к нему ведёт лишь одна тропа под прицелом сотен глаз. Эти стены не знают усталости, они — сама непоколебимость.

Эдвард сощурился, вбирая взглядом суровую геометрию камня.

— Мудро, — обронил он. — В эпоху, когда мир объят пламенем, камень — единственный верный союзник. Дерево лишь кормит огонь.

Ветер, прилетевший со стороны Ла-Манша, принёс с собой резкий, просолённый запах большой воды. Белокрылые чайки с пронзительными криками кружили над рекой Канш; их голоса казались издевательским смехом, летящим над прахом поверженного Кентовика.

— Перед вами морские врата королевства франков, — пробасил дозорный, выпрямляясь в седле. — За этой чертой — его земли. А за стенами цитадели — его непреклонный закон.

Мойра зябко поёжилась, плотнее кутаясь в тяжёлые складки плаща.

— И там нас ждёт безопасность? — в её вопросе сквозила тень сомнения.

Дозорный лишь равнодушно повёл плечом: