Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 153 – Элен Бергман

— Это же чистейший липовый мёд.

От этого сравнения я окончательно зарделась; лицо обдало таким жаром, что захотелось немедленно спрятаться. А Хокон продолжал смотреть на мои пряди с тихим, благоговейным удовольствием, будто держал в руках бесценное сокровище, которое наконец-то по праву принадлежит ему.

Его взгляд скользнул к начищенной медной пластине на моём столике. Хокон нахмурился, и между его бровей пролегла глубокая складка.

— Так… — протянул он с явным недовольством. — И с этим убожеством тоже придётся что-то решать.

Я удивленно обернулась к нему:

— О чём ты? Отражение вполне ясное.

Он пренебрежительно кивнул на медь, в которой наши фигуры казались лишь золотистыми тенями.

— Тебе нужно настоящее, чистое зеркало. Из стекла и серебра.

Я вновь перевела взгляд на туманный блеск пластины. «Зеркало?.. Разве бывает иное?»

Хокон уловил моё замешательство и коротко усмехнулся, касаясь моей щеки тыльной стороной ладони.

— Не бери в голову, рыбонька моя. Я знаю, как его сотворить, — он пожал плечами, и его голос на мгновение стал задумчивым. — Просто… не всё сразу. В один день мир не перекроишь.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула такая серьёзность, что у меня перехватило дыхание.

— Но такую красоту, как твоя, — тихо, почти интимно произнёс он, — должно отражать лишь безупречное стекло.

Я не до конца понимала, о каких заморских диковинах он толкует. Какое ещё «стекло»? Чем плоха привычная медь? Но, глядя в его спокойное лицо и чувствуя исходящую от него непоколебимую уверенность, я вдруг осознала одну простую вещь.

Мой муж знает то, что недоступно остальным. И он сделает это — ради меня.

Если он сказал, что так будет лучше — значит, так тому и быть. Я вдруг поймала себя на удивительной мысли: я верю ему. Просто и безоговорочно верю.

Хокон взял меня за руку. Его ладонь, огромная и горячая, почти полностью скрыла мою тонкую кисть. Он легко помог мне подняться со стула, и я почувствовала, как сердце пустилось вскачь, ударяя в рёбра.

Он повёл меня к кровати. К той самой необъятной кровати, что ещё днем казалась мне лишь венцом мастерства Фроде, а теперь внушала безотчётную робость. Перед самым краем ложа я замерла. Легкая дрожь пробежала по телу, во рту пересохло, а дышать стало непривычно трудно.

Хокон не пропустил этого движения. Он повернулся ко мне, и в его глазах не было ни тени насмешки или грубого нетерпения — лишь спокойная, обволакивающая внимательность. Он медленно поднял руку и самым кончиком пальца очертил линию моей скулы. Так осторожно, словно боялся повредить крыло бабочки.

— Ну что ты, рыбонька моя… — приглушённо проговорил он.

Его голос окутывал мягкостью, почти лаской.

— Не бойся. Я не трону тебя против воли.

Он едва заметно улыбнулся, стараясь разогнать мои страхи:

— Мы будем просто спать рядом. Хорошо?

Не найдя в себе сил ответить вслух, лишь едва уловимо кивнула, чувствуя, как комок в горле начинает медленно таять.

Я осторожно опустилась на постель у самого края, словно стремясь оставить ему всё остальное пространство огромного ложа. Упругие матрасы мягко подались под моим весом. Сложив руки на груди, я всматривалась в густую темноту спальни, слушая, как гулко и часто бьётся в рёбрах сердце.

Послышались негромкие шаги — Хокон обошёл кровать с другой стороны. Тихий, глубокий вздох, и матрас снова едва заметно прогнулся, когда он лёг рядом.