Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 150 – Элен Бергман

Хокон.

Я стоял чуть в стороне, не в силах отвести взгляда от Мойры. Она склонилась над раскрытым сундуком, и в её глазах, обычно спокойных и синих, заплясали отблески золота и камней. Бирюза казалась ещё ярче, отражаясь в её зрачках, а янтарь сиял, словно застывшие капли полуденного солнца.

И вдруг в моей голове, будто от удара обухом, вспыхнуло одно-единственное слово.

Осёл. Самый настоящий, непроходимый осёл.

Я прищурился, наблюдая за тем, как она трепетно касается украшений. Здесь, в этом сундуке, лежало целое состояние: горы серебра, россыпи камней, золото, за которое иные короли перегрызли бы друг другу глотки. И это лишь малая часть. Мои схроны в Дании ломились от добычи, тайники были полны монет, а сколько добра я ещё даже не успел перевезти сюда…

А моя жена…

Моя законная жена до сих пор носит побрякушку, подаренную другим мужчиной.

Пусть он трижды названный брат, пусть побратим — сейчас это не имело значения. Мысль эта полоснула по самолюбию резко, как удар весла о ледяную воду. Я снова впился взглядом в тонкий серебряный ободок на её запястье, и внутри поднялось странное чувство — обжигающее, колючее и нестерпимо упрямое. Это было не просто недовольство. Это была тихая ярость собственника, который вдруг осознал, что на его сокровище всё ещё красуется чужое клеймо.

— Ну и осёл же ты, Хокон… — едва слышно выдохнул я себе под нос, качая головой.

Шагнув к сундуку, я по-хозяйски опёрся ладонью о его тяжёлую крышку. Внутри ворохнулось запоздалое, но острое удовлетворение: наконец-то я сделал то, что обязан был сделать давным-давно. Одарил свою женщину. Так, как положено воину. Так, как подобает мужу.

Я завороженно наблюдал за Мойрой. Она касалась украшений с таким трепетом, будто боялась спугнуть их сияние. Её искреннее, почти детское потрясение вызывало у меня добрую усмешку. Честно признаться, смотреть на неё сейчас было истинным удовольствием: пылающие щёчки, сияющие глаза и пальцы, которые едва заметно дрожали, когда она подносила к свету тяжёлые серьги.

— Ну что, жена… — позвал я, заставляя её вскинуть на меня взгляд.

Я коротко хлопнул по серебряной оковке сундука и обвёл глазами наши покои.

— Сейчас кликну слуг. Голыми эти стены останутся недолго. Будешь командовать, — продолжил я, ловя её растерянный взор. — Решай сама: где расстелить ковры, куда вешать гобелены и как расставить лари.

Я широким жестом обрисовал пространство вокруг:

— Наводи красоту. Вдохни в наши покои жизнь. Дом без женщины — что драккар без паруса: плыть можно, но ох как тяжело.

С этими словами я развернулся и направился к своему новому креслу — тому самому, над которым Фроде корпел с таким видом, будто ваял трон для конунга. Я опустился в него, с наслаждением вытянул гудящие ноги и откинулся на спинку. Мягкая набивка приняла меня, как родного.

— Вот это вещь… — довольно пробормотал я, чувствуя, как уходит напряжение последних дней.

Мойра стояла среди сокровищ — растерянная, невообразимо красивая и, кажется, по-настоящему счастливая. Я лениво подпер щёку кулаком, устраиваясь поудобнее, и махнул ей рукой:

— А я посижу здесь. Буду смотреть, как ты распоряжаешься.

И я не лукавил. Любоваться ею в этот миг было лучшей наградой за все труды.