Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 144 – Элен Бергман

Но больше всего воображение управляющего поразило другое чудо. Хокон сумел создать… бумагу. Во всяком случае, это нечто было куда послушнее и дешевле капризного пергамента. Плотные, чуть шершавые листы благородного коричневатого оттенка манили к себе взгляд.

И делали их — кто бы мог подумать! — из самого обычного папоротника. Ярл отправил всю деревенскую детвору на окрестные холмы и лесистые склоны собирать орляк, который всё ещё пышно зеленел в лучах непривычно тёплого ноября. Ребятишки, соревнуясь друг с другом, таскали его целыми охапками, едва видные из-за огромных зелёных снопов.

А затем, пройдя через огонь, воду и ещё чего там в лаборатории, папоротник превращался в эти удивительные свитки.

— Теперь можно вести записи, не считая каждую монету, — с довольной усмешкой говорил ярл, демонстрируя Доннхаду гладкость нового листа. — Больше мы не разоримся на выделке кож, пока под ногами растёт такое богатство.

Но были вещи, которые вызывали у Доннхада искреннее недоумение и даже тихий протест. Например… непрерывное мытьё. Ярл требовал, чтобы все мылись часто. По меркам старика — непозволительно, вызывающе часто.

А уж приказ мыть руки перед каждой трапезой, после работы в поле и даже перед тем, как просто зайти на кухню, и вовсе казался управляющему издевательством над здравым смыслом.

— Да что ж это за напасть такая… — ворчал он себе в бороду, в сотый раз за день окуная ладони в лохань. — Так ведь и кожу соскрести недолго!

Но Хокон на этом не остановился. В своей алхимической пристройке он сотворил нечто невиданное — твёрдое мыло. В замке, конечно, и раньше водилось мыло, но то была скверно пахнущая, склизкая и жирная масса, от которой толку было чуть.

А это… Это были аккуратные, плотные бруски, которые удобно лежали в ладони и давали обильную белую пену. От них исходил свежий, терпкий аромат диких трав и хвои, который еще долго держался на коже, вытесняя привычные запахи пота и дыма.

Не обошёл ярл вниманием и кухарей. По его приказу на кухнях закипели котлы с диковинным варевом — густым сиропом из земляной груши, топинамбура.

— Будет слаще лесного мёда, — уверенно пообещал он.

И не обманул. Когда на этом сиропе сварили первую партию ягод, даже старый ворчун Доннхад был вынужден признать:

— Вот это истинное дело. Сладость — язык проглотишь!

Теперь деревенские женщины и детвора целыми днями пропадали в низинах и у болот, собирая последние осенние ягоды. Ароматное густое варенье расходилось быстрее, чем поспевало в чанах, но Хокон наложил на него строгий запрет.

— Это наш стратегический запас, — веско произнес он. — Зимой это снадобье спасёт не одну жизнь от лихорадки и немощи.

Доннхад тяжело вздохнул, но на губах его заиграла невольная улыбка. Да, ярл был грозен — стоило ему лишь повести бровью или сверкнуть сталью во взгляде, как у самого храброго воина в груди разливался ледяной холод. А уж когда он вскидывал свои пудовые кулаки…

Да и верные его даны — Бьёрн и Орм — повсюду следовали за ним, словно две мрачные тени. Огромные, угрюмые, они вечно зыркали по сторонам из-под тяжёлых бровей, будто высматривая, кому бы первому свернуть шею.

— Те ещё забияки, — пробормотал под нос управляющий.

Но затем он снова обвёл взглядом оживший двор. Работа спорилась, в амбарах царил образцовый порядок, мастера светились довольством, а люди были сыты и полны надежд. Замок, ещё недавно казавшийся холодным и сонным, теперь пульсировал новой, могучей жизнью.