Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 146 – Элен Бергман

Я удовлетворенно кивнул собственным мыслям.

— Вот это я и покажу Мойре в первую очередь.

Она должна была увидеть это чудо первой. Я вышел в залу, пропахшую стружкой и воском.

Фроде, при всем его таланте краснодеревщика, больше всего радовался вовсе не изыскам мебели — его суровая душа по-настоящему прикипела к моему самогонному аппарату. Стоило мастеру впервые пригубить «огненную воду», как в его глазах вспыхнул такой восторг, какой не вызывал даже самый редкий сорт дуба. С тех пор он стал моим самым частым гостем.

Впрочем, на чистом перваче я не остановился. В лаборатории теперь выстроились целые ряды пузатых горшков: часть я настоял на дубовой коре для благородной горечи и густого цвета, часть — на терпких поздних ягодах и сушёных плодах. Ароматы стояли такие густые, что даже угрюмый Бьёрн то и дело заглядывал на порог, шумно втягивая носом воздух.

Не забыл я и о пользе: мята, зверобой, полынь и шалфей превратились в целебные настойки. Жизнь в этих краях длинная и суровая, лишним такое лекарство не бывает.

Я ещё раз обвёл взглядом комнаты. Теперь не хватало лишь последнего штриха — той мягкой красоты, которая превращает холодный камень в настоящий дом. Ковры, тяжёлые гобелены, пушистые покрывала и россыпь подушек… Это уже было царством Мойры, её законной заботой.

— Пора, — невольно усмехнулся я своим мыслям.

На время ремонта Мойра вернулась в свою тесную девичью спальню, а я… я делил кров с Бьёрном. Мой верный дан поначалу ворчал на тесноту, но быстро смирился.

Я накинул на плечи тяжёлый плащ и направился к выходу. Пришло время вернуть хозяйку в её обновленные покои и увидеть, как свет в её глазах сделает этот дом по-настоящему тёплым.

Мойра.

Я сидела у окна, сосредоточенно вышивая крошечный чепчик. Тонкое белоснежное полотно мягко покоилось на моих ладонях, а игла едва слышно поскрипывала, пронзая податливую ткань. Под моими пальцами расцветали изящные узоры — хрупкие веточки и бутоны полевых цветов.

Для моего сыночка.

На мгновение я отложила работу и нежно провела ладонью по гладкой материи. С каждым прожитым днём осознание становилось всё отчетливее и ближе: совсем скоро я стану матерью. У меня будет сын. Мой маленький, родной мальчик. От этой мысли в груди разливалось такое невыносимое тепло, что порой становилось даже страшно — неужели это счастье наяву?

Пока в нашем крыле вовсю кипел ремонт, я временно вернулась в свою старую девичью комнату. Хокон настоял на переделке почти сразу после нашего приезда. Помню, как он долго мерил шагами наши общие покои, хмурился и с неприкрытым недовольством изучал глубокие щели в оконных рамах и ледяную кладку стен.

— Ты не выдержишь здесь эту зиму, — ворчал он тогда, пробуя на ощупь холодный камень. — И ребёнку в таком склепе не место.

Сказал — и просто приказал всё переделать, не терпя возражений.

Утеплить стены. Настелить новые полы. Смастерить мебель…

Тогда я лишь молча слушала, поражаясь той непоколебимой уверенности, с которой он принимал решения. Игла вновь плавно скользнула сквозь ткань, повинуясь моим мыслям. Я невольно улыбнулась: странно было осознавать, но я почти привыкла называть его мужем. Своим мужем.

В этот миг дверь распахнулась, впуская в комнату свежий воздух и шум замка. Я подняла голову и встретилась взглядом с Хоконом. Он замер на пороге — высокий, широкоплечий, с той редкой лёгкой улыбкой, которая вмиг стирала с его лица суровость, делая его совсем молодым.