Книга Развод. (Не) вспоминай меня, страница 21 – Марина Ремарк

В этот момент она стала похожа на моего отца. Та же порода. Та же сталь.

— Хорошо, — её голос стал ледяным. — Ты хочешь документы? Ты их получишь. Всё до последней запятой.

— Вера Николаевна, я думаю, Артёму нужно отдохнуть, — Виктор Павлович мягко, но властно указал на дверь. — Ему вредны такие… потрясения.

Она даже не взглянула на него. Её взгляд был направлен на меня. В нём была боль, но ещё больше там было презрения. К моей слабости? К моей потере памяти?

— Отдыхай, Артём Викторович, — бросила она. — Набирайся сил. Тебе они понадобятся, когда ты поймёшь, что именно сейчас потерял.

Она развернулась и вышла. Каблуки стучали по плитке, как автоматная очередь.

Дверь закрылась. В палате стало слишком тихо.

Я сидел на кровати, сжимая в руках синюю папку. Пальцы дрожали.

— Ты всё сделал правильно, сынок, — отец снова сжал моё плечо. — Доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно сейчас, перед советом.

— Перед каким советом? — я поднял голову.

— По «Речному». Нам нужен твой голос, Артём. Твой настоящий голос. Не тот, который тебе пытались навязать в этой палате последние две недели.

Я посмотрел на окно. Там, за стеклом, Москва жила своей жизнью. Высотки, краны, вечная стройка. Моя жизнь. Которую я не помнил.

Я взял телефон. Разблокировал.

Сообщение от «А. Ковач».«Ты забыл нас. Но мы ждём» .

Я не знал, кто такая Алиса. Но она была частью моей реальности. А Вера… Вера была частью моей галлюцинации. Приятной, нежной и смертельно опасной.

— Пап, — я посмотрел на отца. — Расскажи мне про «Речной». В деталях.

Я больше не хотел чувствовать. Я хотел считать.

Потому что цифры — это единственное, что не может предать.

В голове снова всплыл фрагмент: я стою спиной к кому-то. Холодный. Ровный. Безразличный.

Теперь я узнавал этот голос.

Это был мой голос. И он мне нравился.

В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Марк. Он выглядел встревоженным. Его взгляд метнулся ко мне, потом к отцу, потом к папке на моих коленях.

— Артём Викторович, я просил избегать стресса, — начал он, входя в палату.

— Стресс — это когда ты не знаешь, кто твой враг, доктор, — ответил я, не глядя на него. — А я, кажется, начинаю понимать.

Я открыл папку на первой странице.

Там, в графе «Истец», стояло её имя.

Я провёл пальцем по буквам.Вера Николаевна Астахова .

Это было моё клеймо. Мой приговор. И мой единственный путь назад.

В тумане моей памяти вспыхнул новый осколок. Запах ванили. Чужой смех. И моё собственное слово, брошенное кому-то в темноте.

"Ресурс".

Я закрыл глаза. Боль в виске стала невыносимой, но я не позвал врача.

Я улыбался.

Глава 11.

Глава 11.

Я вошла в конференц-зал без стука.

Тяжелая дубовая створка, обитая кожей, поглотила звук моих шагов. В воздухе Сити, стерильном и перегретом, висел густой запах дорогого кофе и мужского парфюма. И страха. Я почувствовала его кожей еще на пороге.

Зал замер.

Я видела их всех. Пятеро мужчин в безупречных серых костюмах. Миноритарии. Представители фонда «Норд». Люди, которым я пять лет подряд обещала стабильность и прозрачность. Теперь они смотрели на меня так, будто я была пятном грязи на их идеально выглаженных манжетах.

Виктор Павлович не обернулся.

Он стоял у огромного сенсорного экрана, подсвеченный холодным неоном презентации. Ровный. Спокойный. Мой личный палач в костюме от Brioni.