Книга На полпути к падению, страница 53 – Виктория Цой

Ещё одно неотложное обещание. Цветы… Какие она любила, не знал, мог лишь предположить — жгучие розы. Они красивые и неприступные. Роза — благородный цветок.

Переступив порог, Альберт поморщился от запаха кошачьего лотка.

— Знаю, о чём ты думаешь. Но чтобы я ни делала, запах успел въесться в линолеум. Тёте Тане нормально. Говорит, нет никакого запаха, — пожала плечами девушка.

На ней были спортивные штаны и розовая футболка с нарисованным плюшевым мишкой. Волосы убраны в высокую шишку, открывая вид на тонкую бархатную шею.

— Тётя Таня не знает, что я тебя позвала, — робко произнесла девушка. — Мы ведь не будем шуметь?

— Шуметь не будем, не целоваться не обещаю, — подмигнул ей Альберт.

Он привлёк её к себе и поцеловал. От неё пахло фруктовым шампунем и сладкими цветочными духами. На поцелуй Анечка ответила сразу. Неумело, стеснительно, и так волнительно. Она давала ему право руководить. Они целовались долго, поставив на стоп этот мир. А потом она взяла его за руку и повела в свою комнату. Губы горели от поцелуя, но хотелось ещё. Их сердца, стучавшие слишком громко, отдавали точными ударами в висках.

Впереди у них была вся ночь.

Оказавшись на пороге комнаты своей девушки, Романовский оцепенел. Комната Ани оказалась небольшой и напоминала кладовку. Тёмного цвета обои, шторы — точнее, одно от них название, серые пыльные тряпки на окнах, деревянная кровать, стопка древних книг в углу, посуда доисторического происхождения и мебель со времён динозавров, и даже паутина в углу возле кровати. Он, конечно, не видел другие комнаты, только коридор, однако что-то подсказывало: эта была самой ужасной. Ещё хуже, чем в его коммуналке. Единственное напоминание о том, что она является жилой — Анины вещи, включая чемодан. Альберт не то чтобы удивился, он пребывал в полном недоумении! Злился на тётку, на родителей, позволивших ей жить в собачьих условиях. Сердце его сжалось от несправедливости.

— Ты здесь живёшь?

Вопрос скорее риторический. Он ведь должен был что-нибудь сказать?

— Да.

— Я бы хотел сказать «мило», только это будет неправда. Чьи это вещи? Точнее сказать, хлам?

— Покойной матери моей тёти. Она сказала, я могу их выбросить. Часть я вынесла на мусорку, часть оставила тут. Когда я сюда приехала, было намного хуже, — призналась Аня.

— Спорим, мать твоей тётки потомок Плюшкина?

Аня рассмеялась, но согласилась.

Он не позволит ей жить в таких условиях! Ни за что! Забыв обо всём, твёрдо сказал:

— Одетта, так нельзя. Если тётка дала благословение избавиться от этого, тогда давай так и поступим.

Возражений Альберт не принимал, поэтому следующие два часа он бегал с пакетами на мусорку, пока Аня подметала и вытирала пыль. Через час комната стала настоящей — светлой и даже вполне обжитой, несмотря на рваные обои.

— Ого, — восхитилась Аня, лучась от радости. — Теперь комната на самом деле напоминает комнату.

— Не за что, — довольно отмахнулся парень. — Кстати, надо бы ещё паутину убрать.

Схватив веник с пола, Романовский было замахнулся, как Аня вовремя остановила его.

— Пожалуйста, не надо. Это мой хороший сосед — паук-тенётник.

— Не понял?

— Такой вид пауков.

— Это я понял. Паук тебе в комнате зачем? Разве не боишься их?

— Не боюсь. А чего бояться? — удивилась Аня. — Пауки пользу приносят.