Книга На полпути к падению, страница 52 – Виктория Цой

— Ал, деваха твоя, что ли? — спросил напарник Андрюха — худощавый, с огромными глазищами, долговязый парень. Лицо его выглядело подуставшим от очередного запоя, вышел только вчера. Всю неделю Романовский впахивал за двоих.

— Следи за языком, — рявкнул Альберт. — Она моя девушка.

Произнеся вслух «моя девушка», он почувствовал, как в груди разлилось что-то тёплое, плотное, похожее на сладкую нугу.

— Оу, извиняйте, — загоготал напарник. — Просто хотел сказать, что она настоящая красотка. Таких я ещё не видел.

Альберту хотелось добавить: и не увидишь, потому что Одетта единственная на всём белом свете. Но радость тут же омрачилась мыслью о брате. Вспомнились слова Вовки: «Анечка единственная в своём роде. Таких больше нет». Настроение упало. С того момента они не виделись, тем более не общались. После драки бабка звонила матери на стационарный телефон, что стоял в комнате у соседки Таисии Прокофьевны, чтобы отругать его. Звонить она могла исключительно в крайних случаях. Видимо, по её мнению, это был как раз такой. К счастью, мать, зная её характер, бросила трубку, только вот вопросов ему самому избежать не удалось. Пришлось объяснять без подробностей. Мать покачала головой, посоветовав пока держаться подальше от брата. Судя по всему, у того намечалось обострение. Про какое конкретно Альберт мог лишь догадываться.

— Сынок, с ним сейчас нельзя напрямую. Это бессмысленно.

Он понимал, всё равно продолжал злиться на Вовку за оскорбления, что коснулись матери. Ладно бы он сам — всё выдержит, стерпит. Плевать. Мать — святое. Трогать нельзя.

Несмотря на все аргументы, считал, поговорить они обязаны: с глазу на глаз, по-мужски. По сути, никакого увода не было. Всё честно. Никто никого не заставлял и не принуждал. Никто не виноват в том, что оба брата втюрились в одну девушку. Будь они во времена дуэлей, скорее всего решали бы, с кем останется Анечка, стреляясь. Но на дворе двадцать первый век. Выбор был за ней. Вовке придётся это принять.

С трудом дождавшись конца рабочей смены, Альберт быстро сбегал домой, принял душ, переоделся, чмокнул мать в щёку, предупредив о возможном позднем возвращении. По дороге зашёл в придомовой магазин и купил колбасы, сыра, хлеба, масла, молока и бананов. Потратил всю отложенную про запас наличку. С радостью. Для неё он заработает ещё. Почему-то от этой мысли настроение взлетело до небес. Аня рассказывала о скупости своей тётки, экономившей на элементарных продуктах. Её племянница, выросшая с младенчества в роскоши, просто не могла питаться одними крупами.

Романовский влетел на третий этаж около одиннадцати вечера. Ему открыли сразу, как только кулак коснулся деревянной двери.

Ждала.

— Привет, — произнёс радостно он, протянув ей чёрный пакет из магазина. — Это тебе.

Он нервничал. Впервые с девушкой не знал, как себя вести. Бывал несколько раз дома у Натки, в её комнате. Не только у неё. Так, ладно. О чём он вообще, идиот?!

— Привет, — смущённо ответила Аня. Стояла и улыбалась, краснея, искренне, задорно. В ногах замаячили две кошки: чёрно-белая и разноцветная. — Проходи.

Точно ждала.

— Надеюсь, ты такое любишь.

— Что это? — в сам пакет не заглядывала, стеснялась, но в глазах читалось любопытство.

— Еда.

— Я обожаю сыр. Спасибо, — последнее слово сказала так, будто он только что подарил ей огромный букет цветов.