Книга Трагическое искажение, страница 76 – Анастасия Ватутина

Петр съехал с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к усадьбе, когда раздался громкий хлопок и машину занесло. Петр резко выкрутил руль, выравнивая внедорожник, стремительно сползающий в кювет, отчего Тася больно приложились головой о стекло.

Их крутило и подбрасывало, по кузову заскребли ветки, и машина, наконец, остановилась, уперевшись капотом в ствол старого дерева.

Тяжело дыша, Петр повернулся к Тасе:

— Цела?

Та лишь кивнула, от шока не способная выдавить ни слова.

— Пробило колесо, — Петр был бледен, и Тася видела, как тяжело ему дается сохранять спокойствие. — Оставайся в машине, я посмотрю, насколько все плохо.

Тася снова кивнула. Сердце билось где-то в горле, мешая говорить и дышать. Она дотронулась до ушибленного места и нащупала пальцами внушительную шишку.

— Без помощи не справимся, — объявил Петр, забираясь обратно в салон. — Нужно вытащить машину из кювета, чтобы поменять колесо.

— Можем дойти до деревни, — дрожащим голосом произнесла Тася. — Там наверняка нам кто-нибудь поможет.

— Ты уверена, что в порядке? — Петр осторожно коснулся ее ушибленной головы, отчего Тася поморщилась. — Извини.

— Пойдем, мне нужно немного успокоиться.

Петр помог ей выбраться, и Тася с удивлением отметила, что на самом деле машину не трясло и не переворачивало, как ей казалось. Когда лопнуло колесо, их просто занесло, и они угодили в придорожные кусты, и, судя по оставленным на влажной после нескольких дождливых дней грунтовке, вся авария длилась не больше нескольких секунд, показавшихся ей бесконечностью.

— Может, лучше проводить тебя в усадьбу? — Петр с беспокойством поглядывал на бледную Тасю, плетущуюся рядом.

— Со мной все в порядке, — упрямо повторила она.

Петр не стал спорить, и в абсолютном молчании они дошли до деревни. Под затянутым свинцовыми тучами небом деревня показалась Тасе мрачной и вымершей. Не слышно было ни лая собак, ни бормотания радио.

Они остановились у первого дома, и Петр, перегнувшись через невысокий штакетник, открыл щеколду, запиравшую калитку.

— Добрый день! — Громко сказал он, когда занавеска на окне дрогнула и на улицу выглянула встревоженная женщина. Пока Петр объяснял ей, что случилось, Тася топталась неподалеку, разглядывая засаженные разнообразными цветами клумбы.

— Повезло, — шепнул Петр, подходя к ней. — Ее муж поможет нам вытащить машину и заменить колесо. Она приглашает тебя подождать в доме, пока мы будем заняты.

— Я лучше побуду здесь, — Тася кивнула в сторону покосившейся скамейки у забора. — Хочу побыть одна.

— Хорошо, но если что — иди в дом. Тамара, хозяйка, будет тебя ждать.

Тася заверила его, что обязательно воспользуется приглашением и, когда Петр ушел в сопровождении долговязого говорливого мужа Тамары, устроилась на узкой деревянной скамейке и раскрыла книгу, которую все это время не выпускала из рук.

Продираться сквозь воспоминания Василия Канышева было нелегко. Мысли его постоянно перескакивали с одного события на другое, уходя все дальше и дальше от того периода жизни, который интересовал Тасю и которому, в общем-то, и была посвящена книга. Но автор решил не упускать возможности рассказать о себе побольше, поэтому вместо трагедии в усадьбе, Тася читала витиевато изложенную историю жизни непризнанного математического гения. Василий Канышев, по мнению Василия Канышева, был одарен с детства, однако жизнь в окружении посредственности мешала его гению раскрыться в полную силу. После окончания университета, его, как лучшего студента, направили работать в только что открывшуюся школу-интернат в бывшей усадьбе Баргиных. Канышев презрительно отзывался о прежних хозяевах, называя их «узколобыми буржуями», весь смысл существования которых заключался лишь в бессмысленном прожигании жизни, тогда как он, человек науки, вынужден был без устали трудиться, чтобы заработать себе на хлеб, вдалбливая в головы бездарностей азы математической науки.