Книга Выбор сделает Мальвина, страница 55 – Татьяна Миненкова

— Горничные сделали бы это быстрее, — комментирует Костя и откашливается, убирая из голоса хрипотцу.

Я не ждала благодарности, но и того, что Семенов снова оттолкнет меня, так резко и болезненно — тоже не ждала. Он невозмутимо продолжает:

— Утром мне прислали результаты исследования.

Не сразу понимаю, о чем он вообще. Сглатываю, выдыхаю и нехотя отстраняюсь. Чувства к Косте — новые, сильные и неконтролируемые немного пугают. Вернуть невозмутимость непросто, но мой актерский талант сейчас куда лучше, чем раньше:

— Так быстро? Это какой-то частный экспертный центр?

— Старые связи. — Пожав плечами, Костя первым делает шаг назад. — Иначе пришлось бы ждать неделю. А так — знакомый эксперт дал те же результаты, что я и предполагал.

Взгляд, который я старательно отвожу от Семенова, останавливается на на столе и пустой посуде — по крайней мере он съел завтрак. Весь. Это радует.

— А что ты предполагал?

— То, что в случае необходимости можно было бы выдать за терапию от депрессии. Мелаксен. — Он берет со стола распечатку и протягивает мне. — Легкие транквилизаторы, седативные компоненты. Не смертельно, но в комплексе вызывает сонливость, апатию, привыкание. При длительном приеме — эмоциональную нестабильность и снижение концентрации.

— И кто бы потом стал разбираться, следствием стала депрессия или причиной… — ворчу я, отворачиваясь. — Сколько времени нужно на восстановление?

— Месяц-два. — Чтобы обуться самостоятельно левая рука Семенову не требуется. — Просто меньше нервничай, отдыхай, высыпайся.

Он не вкладывал в свой совет сарказм, но я горько усмехаюсь:

— На предложение высыпаться мне в последнее время хочется отвечать вопросом «куда». В последний раз я нормально спала больше года назад.

Плечи Семенова снова каменеют, и когда я застегиваю пуговицы его пиджака, он тихо произносит:

— Кажется, я даже знаю точную дату.

Он и правда знает. И скорее всего мы оба в последний раз спали нормально в ночь с пятого на шестое января. Вместе. Тот день оборвал несколько жизней, но еще больше жизней перевернул. Ни я, ни Семенов, представить не могли, что ночь и утро, в которое мы никак не могли расстаться, целуясь в прихожей, станут для нас последними. А потом жизнь разделится на «до» и «после».

Мы проходим мимо стойки-ресепшн, и администратор прячет улыбку — слухи из кухни распространились быстрей передающейся воздушно-капельным путем инфекции. Вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, отвожу взгляд. Настроение успело испортиться и улыбаться больше не получается. Ворчать и жаловаться получается куда лучше:

— И что мне теперь делать с этими результатами? — Я сажусь в припаркованный у входа Гелендваген. — Нужно ведь принять какие-то меры.

— Не нужно. — Семенов поправляет ремень безопасности левой рукой и протез издает негромкое механическое жужжание. — Для того, чтобы что-то предпринимать, у тебя теперь есть я. А ты просто работай и делай вид, словно ничего не случилось. Можешь изображать депрессию или раздражительность, чтобы было правдоподобней.

Депрессию? Да пожалуйста! Когда Костя ведет себя вот так отстраненно и холодно, выглядеть грустной и раздраженной будет легко, потому что я и чувствую себя точно так же. Затевая всё это, я надеялась снова почувствовать себя с Семеновым одной командой — когда-то у нас неплохо получалось. Но Костя четко расставил между нами границы отношений работник-работодатель. Разве что по имени-отчеству не зовёт и на том спасибо. Утешать себя остается лишь тем, что он быстрее станет прежним, если снова ощутит себя нужным и в своей стихии.