Книга Выбор сделает Мальвина, страница 26 – Татьяна Миненкова

— Есть копия жалобы? Или контакты адвоката? — снисходительно интересуюсь я.

— Нет, — расстроенно качает головой Анфиса. — Когда я спросила, Аурелия бросила трубку.

Блиииин. Имя, больше подходящее эльфийской принцессе, а не блогерше, слишком редкое, чтобы быть совпадением. Правду говорят: этот мир слишком тесный, чтобы в нем могли происходить случайности.

— Вертинская? — переспрашиваю я с надеждой на отрицательный ответ, но собеседница обреченно кивает.

После этого кивка необходимость в дальнейших вопросах отпадает. Образ возникает в голове сам собой. Волосы всех оттенков радуги, кольцо в носу, длиннющие ногти-стилеты кислотного цвета и ярко-розовые гетры. Хорошая новость в том, что я знаю Вертинскую, ее адвоката и вероятнее всего, даже знаю прокурора, рассматривающего жалобу Аурелии. Плохая — я не просто не желаю встречаться ни с кем из них, но клялась себе не возвращаться ни в тот филиал Меркурия, ни в город, из которого прошлой зимой сбежала в слезах.

Решимость кому-то что-то доказывать мгновенно испаряется. Желудок внезапно завязывается в болезненный узел, но я заставляю себя говорить спокойно:

— Это ваша зона ответственности. Свяжитесь с Вертинской, предложите компенсацию, бонусы. А с прокуратурой пусть работают безопасники. Они же проведут разбирательство, каким образом она вообще могла отравиться в ресторане нашего отеля…

— Безопасники теперь… — Анфиса мнется. — Сергея Павловича нет…

— Служба от этого никуда не делась, — перебиваю я. — Пусть оставшиеся сотрудники делают свою работу. Нужны полномочия? Я подпишу. Деньги? Согласую. Зная Вертинскую, с адвокатом будет договориться куда проще, чем с ней.

Анфиса кивает, но смотрит неуверенно. Успела поверить то, что переложила проблемы на мои плечи. И я взялась бы за них с радостью, если бы не необходимость возвращаться туда, где год назад осталось мое разбитое сердце.

— Хорошо, Алина Владимировна, — обреченно соглашается Анфиса. — Мы попробуем.

— Не попробуете, а сделаете. — Раз уж считают меня монстром, не собираюсь их переубеждать. — И держите в курсе.

Возвращаюсь в кабинет, к отчетам и звону в ушах, но отпустить ситуацию не могу. С одной стороны — можно было бы съездить всего на день, поговорить с Князевыми и вернуться. Разобралась бы с Вертинской и триумфально ткнула отцу в лицо отказом в удовлетворении жалобы.

Проблема в том, что флешбэки, которыми меня накроет еще на въезде, слишком тяжелые. Не уверена, что сумею с ними справиться и триумфальное возвращение будет в Меркурий, а не в психбольницу — слишком долго мне удавалось избегать визита. Поэтому — нет. Однозначное и категоричное. Есть тысяча других, менее рискованных и болезненных способов доказать отцу и коллегам, что я чего-то стою.

Олег появляется в кабинете без стука. Он должен был вернуться из командировки только завтра, но вот — стоит в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит так, словно я тяжело и неизлечимо больна.

— Слышал про Корсакова, — сочувственно произносит он, но вместо симпатии это вызывает раздражение.

С появлением Фомина звон в ушах затих, но в висках снова болезненно пульсирует. Мысли вязкие, как густой ягодный кисель. Сама собой недовольна, но Олегом, кажется, недовольна больше.

— Все уже слышали, — огрызаюсь я, не поднимая головы. — Как и то, что я здесь никчемная и временная.