Книга Выбор сделает Мальвина, страница 23 – Татьяна Миненкова

Сестра смотрит на меня — я знаю, это галлюцинация. Недосып, абсент, стресс, этот проклятый звон — для ее появления есть масса причин. Ри больше ничего не говорит и не дает подсказок. Просто наблюдает, не скрывая любопытства.

Все ждали, что я буду доброй и улыбчивой, как она. Что займу место Арины, буду смеяться ее смехом и жить ее жизнью. Что стану молчать там, где надо молчать, и закрывать глаза, не замечая того, чего замечать не следует. Что позволю таким, как Корсаков, смотреть на меня сверху вниз. Но я — не Рина. И хотя я действительно не принимала решения до этой минуты — теперь буду.

— Вы уволены, — говорю я тихо, но в голосе больше силы, чем в любом крике.

Во взгляде Корсакова коктейль из недоумения и насмешки. Он недооценил меня. Зря.

— Что?

— Вы всё правильно расслышали. Собирайте вещи. Отдел кадров подготовит документы.

— Вы не имеете права. Ваш отец…

— Моего отца нет, — с кривой усмешкой перебиваю я. — Олега тоже.

— Он вернется, и вы пожалеете, — Корсаков уже не скрывает угрозы. — Вы понятия не имеете, во что лезете.

— Возможно. — В ушах звенит так, что я едва держусь. — Только это не ваша забота. Вы свободны.

Корсаков вскакивает и уходит, не сказав ни слова. Дверь за ним закрывается слишком громко — из-за непрекращающегося звона каждый звук теперь кажется мне оглушительным.

Я остаюсь одна — галлюцинация только что растворилась в воздухе, оставив после себя аромат «Форевер энд эвер» и чувство, что я впервые сделала что-то правильно. А может, снова наделала ошибок, которые потом буду расхлебывать.

Dig — Alex Who?

Два дня спустя я уже не понимаю, где заканчивается сон и начинается реальность. Сознание дрейфует перевернутой лодкой в мутной воде. Я слышу звон в ушах, сидя в тишине кабинета. Вижу пятна перед глазами, глядя в пустоту перед собой. Говорю с Ариной, хотя сестры уже два года нет рядом:

— Мы вчера на кладбище виделись. Пришла проверить, не свихнулась ли я окончательно? Или соскучилась?

Она стоит у окна, поджав губы, и смотрит на меня со странным выражением на лице. Может, успокаивает. Может осуждает или винит.

Ри больше не отвечает, с того дня, как ее голос окончательно исчез из моей головы. Теперь она просто появляется иногда — в моменты, когда звон в ушах становится совсем нестерпимым. Стоит у дальней стены молчаливым напоминанием, что я не одна. Или что я схожу с ума. Второе более вероятно.

Стеклянные стены, панорамные окна и белый камень Талассы, казавшиеся сказочно-красивыми в первый день, теперь давят и я чувствую себя рыбой в аквариуме. Словно я в дурацком реалити-шоу, где все вокруг постоянно наблюдают за мной. Следят, оценивают, ждут, когда я ошибусь. Моё отчаяние тонко граничит с паранойей, но я упертая и привыкла идти напролом — пережитки работы в следствии, оказавшейся ценным опытом.

Проект сестры сдвинулся с мертвой точки: специалисты из Архи-Строя в конце недели обещают начать реставрацию первого Меркурия. Стол в кабинете завален папками документов по контрагентам — нужно проверить их самой, раз выяснилось, что на службу безопасности сети полагаться нельзя. Привычка действовать в одиночку теперь как нельзя кстати.

Я снова тру пальцами виски — такими темпами скоро протру в них дыры. Звон в ушах, стихший было на несколько часов, снова усиливается. Делаю глоток кофе, горечью обжигающий горло, когда селектор оживает голосом секретарши: