Книга Выбор сделает Мальвина, страница 136 – Татьяна Миненкова

Костя не похож на того, кто что-то нашел, но и на того, кто сдался не похож тоже. В такси он спокойно наблюдает за городом и молчит, размышляя о чем-то своем.

— Что теперь? — не выдержав неопределенности и тишины спрашиваю я.

— А ты как думаешь, Мальвина? — отвечает Семенов вопросом на вопрос. — Тебе ничего не показалось странным?

Разве что показная идеальность? Но это не причина, а следствие. Я поправляю слишком туго натянутый ремень безопасности:

— Мне показалось, что сотрудники ждали нашего появления. Поэтому и Смолкина не было. Если он в чем-то замешан, то знал, что ты так или иначе вытрясешь из него правду.

— Мне тоже так показалось, — Костя продолжает смотреть в окно, и в его голосе проскальзывает досада.

Кажется, что Семенов вот-вот напомнит, что говорил не останавливаться в Меркурии, но он молча оплачивает такси, остановившееся у отеля. А я предлагаю:

— Может попробуем завтра?

— Больше чем уверен, что завтра у него тоже найдутся неотложные дела, — хмыкает Костя, пропуская меня вперед. — Давай сначала поужинаем и пару часов поспим, Мальвина, а там будет видно.

Спать действительно хочется, и из-за разницы во времени, и из-за бессонной ночи. Глаза слипаются, а сознание превращается в спутанный клубок ниток. Поэтому во время ужина я клюю носом и ем без аппетита. Но у Семенова откуда-то находятся силы на допрос:

— Что тебе рассказал Богачев?

Тот разговор был слишком личным, чтобы слово в слово передавать его Косте, но он в тот день так переживал за меня, что сохранить сказанное Арсением в тайне тоже не получится. Я кратко обрисовываю суть:

— Ему нравилась Ри, а он нравился ей. Сильно. Потом она погибла.

Жду, что Костя придет к тем же выводам, что и я, о скоротечности времени и необходимости быть счастливым, пока оно не кончилось, но он спрашивает:

— А как же Фомин?

Смотрю в наполовину пустую тарелку так, словно в ней есть ответ на этот вопрос, но там лишь остатки недоеденного рыбного стейка. Я ведь и сама думала об Олеге в этом контексте. Он — еще одно подтверждение теории о необходимости вести расследование с холодным сердцем и без эмоций. Слишком много эмоций загораживают Фомина от меня. Слишком много пятен. И всё же есть один непреложный факт:

— Фомин об этом не знал. В ночь перед убийством Олег даже ночевал в нашей квартире, а утром он и Ри казались… обычными.

— Тогда кто из них за три дня до убийства отменил свадьбу? — Костя откидывается на спинку стула и, одергивая зацепившийся за протез край рукава, пристально на меня смотрит.

— Кто-то из них ее отменил? — Я переспрашиваю не для него, а скорее для Ри, но сестра молчит и вообще будто бы исчезла из моей головы. Приходится повторить: — Кто?

— Понятия не имею, — признается Семенов, но тут же, склонив голову к плечу, устало добавляет: — В любом случае, теперь ясно, что причина скорее всего в Богачеве.

Ринка так и не отвечает, и я понятия не имею что и думать. Скорее всего свадьбу отменила она, но Фомин не успел об этом узнать. И спрашивать у него сейчас будет слишком жестоко. Даже с учетом того, что он живет дальше и спит с другими, ему до сих пор больно. Слишком уж явно эта боль в нем заметна, такое не сыграешь и не подделаешь. Я вижу ее каждый раз, когда Олег на меня смотрит. Фомин не носит траур, но в нём есть что-то от человека, который вместе с Ринкой потерял самого себя. Он не кричит и не плачет, просто существует с этой болью, воспринимая ее собственной частью, грузом, который ему всю жизнь придется нести. И я не могу добавить к этому грузу ещё один и дать Олегу дополнительную причину для страданий.