Онлайн книга «Выбор сделает Мальвина»
|
Из офиса Кристалла я ухожу лишь под вечер. На улице стемнело, а ливень превратился в мелкую морось. Ёжусь в Гелендвагене в ожидании, пока прогреется мотор и звоню Семенову, но он сбрасывает вызов, ответив коротким сообщением: «Остаемся здесь. Завтра заеду к тяжким, встретимся у них в одиннадцать». Костя умело отсекает все вопросы. О том, чем он был занят сегодня. Узнал ли что-нибудь? И главный: где и с кем он «остается»? Спрашивать бессмысленно, слишком уж сухой и колючий у сообщения тон. Таким отдают приказы подчиненным, он не предусматривает личного. Кажется, Костя просто винит себя за то, что сегодня, поддавшись эмоциям, примчался ко мне и в очередной раз спрятался за своей стеной. Подняв температуру кондиционера, я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю веки. День выдался непростой. Откровения Богачева о Ри легли на плечи тяжёлым грузом. Слишком много нового, такого, о чём она молчала при жизни. Эти знания — как осколки стекла: красивые, но острые, режущие. Перевариваю эту новую правду, понятия не имея, что с ней делать. «Ничего, — подсказывает сестра. — Ничего не делай, Ли». — Не получается, — шепчу я в темноту салона. — Понять не могу, как такая перемена в тебе произошла одномоментно и незаметно? «Ты была увлечена работой, а я не хотела беспокоить понапрасну. — Произносит она. — И я обязательно сказала бы. Поэтому и хотела провести с тобой вечер, помнишь»? — Скажи сейчас. Всё, что не успела. Про одиночество, страхи и сомнения, о которых говорила Лерке. Кондиционер давно наполнил теплом салон, но я никак не могу согреться. Тишина давит на уши, а мысли ворочаются медленно, как в густом сиропе. Фонари расплываются в мокрых стёклах жёлтыми пятнами, и от этого город кажется нереальным, нарисованным на холсте акварелью. «Лерка меня понимала». — Эта короткая фраза бьет, как пощечина, заставляя взорваться от неожиданной и резкой боли: — Лучше, чем я⁈ Между нами никогда не было скандалов. Мы с сестрой не умели кричать друг на друга. Даже когда злились, говорили тихо — так, чтобы не ранить, не задеть, не сломать хрупкое доверие, связавшее нас с детства. Любые обиды тонули в тишине, растворялись в неловких паузах, а потом исчезали сами собой — без криков, выяснений отношений и обидных слов. Сейчас что-то изменилось. Ри нет, но напряжение между нами — есть. Странное и почти физически ощутимое, готовое воспламениться от неосторожно брошенной фразы. «Да я просто устала быть удобной, Ли! — голос сестры срывается на крик, прорывая плотину, которую она старательно строила столько лет. — Устала жить по принципу „улыбаемся и машем“! Устала кивать и соглашаться! Устала быть папиной надеждой, Олеговой невестой, твоей второй половинкой. Устала быть образцовой, ответственной, правильной. Я хотела просто… жить. Ошибаться. Злиться и плакать. Без оглядки на то, кто что подумает». — Но ты могла, Ри, всегда могла! — Слезы текут по щекам быстрее, чем дождевые капли по стеклу. Мои это слёзы или Ринкины — не знаю. «Такой была ты. У меня никогда не получалось. — Её сожаление, горькое, как запах дыма, впитывается в одежду и волосы, так, что ничем не смыть. — С Сеней я была настоящей. Я ничего не боялась и не пыталась казаться идеальной, пусть и недолго». Эту боль мы делим напополам. Но легче она от этого не становится. Мы обе задыхаемся, только каждая в своей тишине. Я злюсь на неё — за то, что молчала. За то, что выбрала притворство. За то, что оставила меня одну с вопросами, на которые теперь уже не ответить. А Ри злится на меня — за то, что я не замечала, не спрашивала, не чувствовала, как ей тяжело. И эта глухая, почти осязаемая злость вибрирует туго натянутой струной, готовой вот-вот лопнуть. В висках пульсирует и я с силой давлю на них кончиками пальцев: |