Книга Альпийская охота, страница 19 – Александр Тамоников

Все пятеро в машине молчали. Особенно был потрясен убийством семьи профессор, который ежился и закрывал лицо руками, переживая смерть ни в чем не повинных людей. Все в гражданском: поношенные твидовые пиджаки, кепки, мятые брюки. Это было частью их легенды, их ролью. Жизнь и успех операции зависели от того, насколько они правдоподобно будут играть эту роль. Несмотря на штатскую одежду, оперативники старались вести себя как люди военные. Короткие стрижки, цепкие, колючие взгляды, манера держать оружие выдавали в них людей военных. Официально они были «зондеркомандой СД», следующей с важным поручением в американский сектор, к своим. Зальцмана все время трясло, и Шелестов заботливо укутал немца шерстяным одеялом. Но все понимали, что не холод досаждает ученому, это страх, ужас пережитой бойни. На ученого смотрели больше с жалостью. Рядом, закутавшись в плед, сидел грузный, лысеющий человек с беспокойными глазами за толстыми стеклами очков. Август Зальцман, астроном, математик, который был близко знаком с профессором Клаусеном. И в положении группы ценность Зальцмана была велика. Где и как искать Клаусена, они пока представления не имели. И главным сейчас было то, что Зальцман доверял своим спасителям, считал их своими. Именно для этих целей на глазах у перепуганного профессора разыграли целый спектакль: налет «неизвестных диверсантов», перестрелка, похищение. Ему сказали, что это приказ рейхсфюрера Гиммлера. Зальцман поверил. Он верил до сих пор, глядя на сумрачные профили своих спасителей, которые везли его на Запад, как им было сказано — к новым хозяевам, к американцам. Верил, но Шелестов чувствовал, что в немецком ученом что-то неуловимо изменилось. Он молчал, сумрачно глядя в одну точку перед собой, и даже не интересовался местностью, которая окружала его и его товарищей. Состояние немца настораживало, и Сосновский старался разговаривать с Зальцманом, отвлекать его от тяжких мыслей, настраивать на светлое и безопасное будущее.

— Вас беспокоит, герр профессор, что все ваши труды остались там, в Восточной Австрии? — спросил Михаил. — Вам ведь нужно работать, нужны материалы?

— Материалы, — пробормотал ученый. — Боже мой, о чем вы говорите. Мир рушится, а вы о математике, астрономии.

— Наука, профессор, существует не только для придумывания новых способов убивать людей, она призвана созидать для мира. Разве нет?

Зальцман как-то странно посмотрел на Сосновского, потом принялся тыкать рукой наружу, из-под брезента. Он тыкал и тыкал, открывая при этом рот как рыба, которую вытащили из воды. Наконец ученый заговорил, как будто его прорвало:

— Вы видели? Видели это, когда там, в деревушке… И это сделали не русские, не варварские племена из Африки. Это сделали немцы! Где нация, где идеи фюрера?

— Вы что, не уверены, что мир может измениться, что теперь история получит новый ход?

— Мне просто страшно, — прошептал ученый и закрыл лицо руками. — Зачем вы меня забрали, привезли сюда…

Буторин с Шелестовым переглянулись, услышав эти последние слова Зальцмана. Пока ученый находился вдали от войны, от бомбежек, пожаров, смертей, он, видимо, думал иначе. А стоило ему только прикоснуться к смерти, как многое внутри переменилось. Одурманенная нация, подумал Шелестов, но вслух не стал ничего говорить, даже по-немецки.